Не лги, предатель! - Настя Ильина

на меня, и в его глазах читалось что-то странное. Удивление? Восхищение? Боль? Я говорила по существу. Не собиралась нянчиться как с маленьким ребёнком и уговаривать. Это ни к чему хорошему не приведёт.

— Ты так изменилась, Алиса, — сказал он тихо. — Прошло всего ничего, а ты… ты стала другой.

— В каком смысле? — насторожилась я.

— Раньше ты была такая… живая, тёплая, жизнерадостная, — он говорил медленно, будто вспоминал что-то дорогое. — А сейчас… ты как снежная королева. Холодная, неприступная. Смотришь на меня и будто сквозь меня.

Я молчала.

— Это моя вина, — продолжил он, и в голосе его зазвучала горечь. — Я сделал тебя такой. Я убил ту Алису, которую любил.

— Ты убил моё доверие, — поправила я. — Ты убил мою веру в любовь. Ты убил наши отношения. А Алиса… она просто повзрослела. Поняла, что мир это не бочка сладкого мёда, и люди не всегда те, за кого себя выдают.

Он закрыл глаза. По лицу пробежала судорога.

— Прости меня, — прошептал он. — Если бы я мог всё вернуть…

— Но не можешь, — перебила я. — Сергей, я пришла не для того, чтобы слушать твои извинения и уж тем более не для того, чтобы тебя жалеть. Я пришла, чтобы сказать тебе раз и навсегда.

Он открыл глаза и посмотрел на меня с таким выражением, будто приговорённый смотрит на палача.

— Больше никогда не беспокой меня, — сказала я твёрдо. — Дай мне спокойно развестись. Дай мне жить своей жизнью. Ты мне никто. Понимаешь? Никто. И если завтра ты окажешься прикованным к постели, если тебе понадобится уход — зови свою помощницу. Зови ту женщину с ребёнком. Зови кого угодно, только не меня.

— Алиса…

— Я не умею притворяться, — перебила я. — Я не могу делать вид, что мне не всё равно, когда мне всё равно. Я не могу изображать жалость, когда внутри пустота. Ты убил все мои чувства к тебе. До последнего. И я не хочу, чтобы ты возвращался в мою жизнь. Никогда.

Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах плескалась такая боль, что даже у меня, со всей моей ледяной бронёй, что-то ёкнуло внутри. Но я не позволила этому чему-то вырваться наружу. Я решила оставить попытки отомстить, больше не пытаться причинить ему боль или задеть за живое, но не простить… Я не могла простить и отпустить измену.

— Прощай, Сергей, — сказала я и развернулась к двери.

— Алиса! — крикнул он вдогонку.

Я остановилась, но не обернулась.

— Я понял, — услышала я тихое. — Всё понял. Прощай.

Я вышла в коридор, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Но внутри было… спокойно. Пусто, но спокойно.

Я сделала это. Я поставила точку. Жирную, окончательную, не оставляющую надежд.

Всё. Прошлое закрыто. Дверь захлопнута. И ключ выброшен.

Я медленно побрела к лифту, чувствуя, как с каждым шагом уходит тяжесть, которая давила на плечи все эти дни. Сергей всё понял. Я видела это в его глазах. Больше он не придёт. Не будет угрожать. Не будет умолять.

Свобода.

На улице я глубоко вдохнула осенний воздух и посмотрела на небо. Облака всё так же плыли, птицы всё так же кружили. Но мир казался другим. Чище. Легче.

Я достала телефон и набрала сообщение Дмитрию: «Как твоя мама? Всё хорошо?».

Отправила и замерла в ожидании. Но ответа не было. Ни через минуту, ни через пять, ни через десять.

Я вздохнула и убрала телефон. Что ж, значит, пока не до меня.

Мне показалось, что кто-то пристально следит за мной. Стоявший тёмно-бордовый внедорожник будто бы двигался за мной от самого ресторана. Да быть не может. Кому я сдалась? Вряд ли мне кто-то решит навредить теперь. Сергей сдался. Раиса Викторовна… ей ни к чему вредить мне. Она будет всеми силами пытаться вернуть доверие сына. Если со мной что-то случится, то Дмитрий сразу же подумает на мать. Тогда кто это? Я прищурилась, вглядываясь в автомобиль. Стекло начало опускаться.

— Алиса Сергеевна? Прокатимся? — спросил чуть хрипловатый голос, и меня пробрало мелкой дрожью.

— Вы знаете меня?

Не показалось… За мной действительно следили.

— Я ведь позвал вас по имени. Вам нечего бояться. Я не собираюсь вредить.

Я подошла ближе. Что-то внутри кричало, что это опасно, но тело двигалось само, а любопытство, сгубившее кошку, оказалось сильнее меня.

— Кто вы? — спросила я, чувствуя, что черты лица незнакомца кажутся мне знакомыми, словно я видела его раньше.

Глава 24

Я неотрывно смотрела на этого незнакомого мужчину — на его уверенное, словно высеченное из камня лицо, на дорогой внедорожник за его спиной — и чувствовала, как внутри закипает знакомая смесь страха и любопытства, острая, почти обжигающая. Эта буря эмоций будто сжимала грудь, мешала дышать ровно. Черты его лица казались до боли знакомыми, будто всплывали из глубин памяти, дразнили ускользающим воспоминанием. Где-то я уже видела этот разрез глаз, пронзительный и глубокий, эту чёткую линию скул, эту уверенную, чуть ироничную улыбку…

— Кто вы? — повторила я, хотя ответ уже начал формироваться в голове, складываясь из мелких деталей, как мозаика.

Мужчина усмехнулся — и эта усмешка поразила меня до глубины души. Точь-в-точь как у Дмитрия. Только старше, мудрее, с налётом усталости, будто за плечами у него лежали годы непростых решений и тяжёлых испытаний.

Неужели я права? Вся семья босса вдруг решила, что желает познакомиться со мной? Забавно! Не думала даже, что смогу заинтересовать и его отца.

— Я отец Дмитрия, — сказал он просто, без пафоса, без лишних слов. — Андрей Волконский. Хочу просто поговорить с тобой, Алиса. Ничего плохого я тебе не сделаю. Обещаю.

Я замерла, словно время остановилось. Отец. Я угадала. Дмитрий ничего не говорил о своём отце. Когда мы прогуливались в парке, он только заикнулся, что родители в разводе, но насколько близко общается с отцом — я не знала.

Мужчина ведь не просто так захотел со мной поговорить? Наверняка приехал, чтобы убедить меня оставить его сына в покое? Заведёт ту же пластинку, что и Раиса Викторовна? Будет пытаться заставить меня написать заявление по собственному и покинуть ресторан? В таком случае получит лишь кукиш с маслом. Я не планировала лишаться любимой работы и любимого коллектива.

Я оглянулась по сторонам. Улица была почти пуста — лишь редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая на нас внимания, их силуэты проносились мимо и растворялись. Если бы он хотел причинить мне вред, мог бы сделать