Взаимное притяжение - Оля Миллер

Осторожно, почти незаметно, я выползаю из его объятий, стараясь не разбудить. Каждое движение — расчётливое, бесшумное. Собираю свои разбросанные вещи по спальне: платье на спинке кресла, бельё возле кровати, чулки на ковре. Сердце колотится не от любви — от ужаса перед реальностью, где я замужняя женщина, а всё произошедшее — не сон, а факт, который придётся как-то вписать в свою жизнь.

На мгновение замираю у кровати. Смотрю на него спящего — в последний раз, перед тем как закрыть дверь. Запоминаю детали: рука закинута за голову, локоть чуть согнут, губы чуть приоткрыты, на щеке — след от подушки. И меня накрывает дикая тоска: я вынуждена возвращаться в реальность вместо того, чтобы завершить этот идеальный сценарий. Проснуться вместе, возможно, заняться утренним сексом, потом позавтракать, смеясь, рассказывая что-то будничное, делиться планами, касаться друг друга за столом…

В прихожей накидываю пальто, надеваю обувь. Выхожу из квартиры — и только на улице, вдохнув морозный воздух, позволяю себе выдохнуть. Машины нет. Достаю телефон — он оказывается разряжен. Начинаю идти по двору, чтобы попросить охрану вызвать такси. По пути пытаюсь придать себе нормальный вид: приглаживаю волосы, смотрю в погасший экран телефона — хорошо хоть вчера смыла макияж, иначе сейчас было бы совсем ужасно. Хотя куда уж ужаснее моего нынешнего вида: растрёпанная, сонная, с глазами, в которых читается вся буря пережитых эмоций. Пальцами затягиваю пояс пальто потуже, ёжусь от холода.

— Катюша, ты что ль? — раздаётся мужской голос за спиной.

Страх и волнение достигают пика. Ещё не хватало, чтобы в таком виде меня увидел кто-то из знакомых! Я оборачиваюсь — и передо мной возвышается Илья Воронцов.

«Вот надо, да именно тебе… Что ты вообще тут забыл, блин?» — проносится в голове.

— Илья? — произношу я удивлённо.

— Катя, привет, — он улыбается, но тут же замечает моё состояние и становится серьёзнее. — Ты чего тут в такую рань?

— Да я… была у подруги, — отвечаю я, стараясь говорить ровно, но голос дрожит. — Только что вышла, решила немного пройтись перед тем, как ехать домой.

— Понятно, — кивает он, но видно, что не верит. — Слушай, я тут утром с Андреем виделся, он просил срочно сегодня завести документы. Давай я тебе их отдам, сегодня сам не успеваю. Передашь?

Он уже открывает дверь своей машины, достаёт тонкую синюю папку и протягивает мне. Я замираю в замешательстве. Где он мог видеть Андрея? Какие документы мне передавать?

— Стой, подожди, — прерываю я его. — Где ты видел Андрея?

— Полчаса назад буквально. Он с сыном гулял, потом я в офис заскочил за документами, хотел… — Воронцов замолкает, наконец заметив ужас недопонимания на моём лице.

— Блять, — матерится, взъерошивает волосы ладонью. — Кать, ты не знала?

В этот момент мир будто останавливается. Воздух вокруг сгущается, становится тяжёлым, почти осязаемым. Сын? У Андрея есть сын? Мысли мечутся, сталкиваются, не давая сосредоточиться. В груди что-то сжимается — так сильно, что становится трудно дышать.

— Что ты такое говоришь, Воронцов? Если ты это специально… — я не договариваю. — Если это какая-то твоя новая тактика, то…

— Кать, я не знал, что ты не знаешь. Об этом уже больше месяца как все треплются. Я думал, ты в курсе, — торопливо объясняет он.

Внутри меня будто что-то рвётся. Шок накрывает волной — ледяной, удушающей. Сын. У моего мужа есть сын, а я об этом не знала. В голове мелькают обрывки воспоминаний: редкие отлучки Андрея, его поздние возвращения, короткие разговоры по телефону в другой комнате. А я списывала всё на работу, на стресс, на его усталость. И даже не подозревала, что за этим может скрываться что-то большее.

К горлу подступает ком. Глаза щиплет от слёз, которые я изо всех сил сдерживаю. Руки начинают дрожать, пальцы непроизвольно сжимаются и разжимаются. В висках стучит: «Почему он мне не сказал? Почему скрывал? Сколько ещё тайн у него есть? Чего я ещё не знаю? У него имеется вторая семья?»

Меня охватывает злость — горячая, обжигающая. Но тут же её сменяет острая боль предательства. Я чувствую себя обманутой, использованной, выброшенной на обочину собственной жизни. Как будто я — лишь декорация, фон для его настоящей, скрытой от меня жизни.

А следом приходит стыд. Я только что изменила мужу, а теперь узнаю, что он всё это время скрывал от меня ребёнка. Чувство вины накатывает с новой силой, смешиваясь с обидой и растерянностью. Я словно стою на краю пропасти, и земля уходит из-под ног.

— Этого не может быть, — шепчу я, но уже понимаю: это правда. Голос звучит глухо, будто издалека.

Быстрым шагом я удаляюсь, уже не слыша, что ещё говорит Воронцов. Ноги сами несут меня прочь, прочь от этого места, от этих слов, от реальности, которая только что ударила меня наотмашь. В ушах шумит, перед глазами — картинка: Андрей с каким-то мальчиком, которого я никогда не видела. Сын. У моего мужа есть сын, а я об этом не знала.

Холод больше не чувствуется. Внутри всё горит, а где-то глубоко — пустота. Я иду, не разбирая дороги, пока двор не остаётся позади. Только тогда останавливаюсь, хватаюсь за столб, чтобы не упасть, и делаю глубокий вдох. Морозный воздух обжигает лёгкие, но не может остудить тот пожар, что разгорается внутри.

Глава 30

Всё, что я считала своей жизнью, оказывается ложью. Но я не снимаю с себя вины за то, что изменила сегодня с Владом. Странная мысль бьётся в голове: если бы я этого не сделала, а узнала обо всём до — мне было бы в разы больнее.

Я не помню, как ловлю такси, как доезжаю до дома. До дома? Даже звучит смешно. Это ведь, получается, место, которое никогда не было моим домом. Всё это враньё. Всё построено на лжи — здесь нет ничего стоящего.

Когда у Андрея пошли хорошо дела, он сказал, что купил землю в хорошем коттеджном посёлке. Я, можно сказать, от самого фундамента до каждой мелочи всё выбирала сама. Работала с архитектором над проектом: продумывала планировку, согласовывала материалы, контролировала каждый этап строительства. Сама выбирала дизайн — вплоть до мелочей, которые другим могли показаться незначительными.

Вспоминаю эту дурацкую винтовую лестницу на второй этаж — с ней было столько сложностей! Никто не мог сделать именно так, как я задумала, пришлось искать мастеров, убеждать, переделывать чертежи… Я вложила в этот дом душу и сердце. И всё это время я вкладывалась в ложь.