Взаимное притяжение - Оля Миллер

Заметив меня, Серёжа резко обрывает разговор, кивает девушке и поспешно выходит из-за стойки.

— Кать, — говорит он, подходя ближе, — давай присядем…

Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Дыхание сбивается, в висках стучит — каждый удар отдаётся в горле колючей волной гнева.

— Не надо, — отрезаю я. — Скажи мне, где Андрей.

Серёжа мнётся, избегает моего взгляда. Его нерешительность только распаляет мою ярость.

— Кать… — начинает он, но я перебиваю:

— Только не говори, что ты не знаешь. — В голосе звучит ярость, которую я больше не могу сдерживать.

— Я действительно не знаю, но…

— Но что? — резко спрашиваю я.

— Давай всё-таки присядем, Кать?

И тут до меня наконец-то доходит. Все факты разом выстраиваются в логическую цепочку.

— Влад? Он тоже знал, да?

Он поднимает глаза — и в них я читаю всё: вину, сожаление, попытку найти слова.

В этот момент всё внутри замирает. Ну конечно, он знал. Всё это время знал — и ничего мне не сказал. Мысль обжигает, как раскалённый металл. Как он мог? Как они все могли?

— Кать, может, не надо? — пытается отговорить меня Серёжа. — Поверь, Сокол хотел как лучше. Хотя я говорил ему, что лучше тебе обо всём рассказать — и дело с концом. Он хотел, чтобы всё это дерьмо тебя не коснулось. Хотел забрать тебя, а потом бы всё это уже не имело никакого значения.

Меня охватывает волна горечи. Они приняли решение за меня. Без меня. Как будто я — не человек, а вещь.

«Они всё решили за моей спиной», — мысль бьётся в висках, голос дрожит от гнева, хотя я не произношу этого вслух. «Что я, игрушка какая-то, чтобы перетягивать меня? Годы обмана, годы брака во лжи… Это время, которое не может пройти бесследно. Оно в любом случае накладывает свой отпечаток. Как они могут считать, что жизнь во лжи ничего не значит?»

Я делаю шаг вперёд, смотрю Серёже прямо в глаза. В груди клокочет ярость — холодная, обжигающая, готовая вырваться наружу.

— Кто ещё может знать адрес? — спрашиваю я твёрдо.

Серёжа задумывается, хмурит брови.

В этот момент за спиной раздаётся низкий, уверенный голос с лёгкой хрипотцой — и по спине пробегает ледяной озноб. Его голос. Знакомый до последней интонации, до едва уловимого тембра.

— Я сам тебя отвезу, — говорит Влад.

Я стою ещё какое-то время, не оборачиваясь, между двумя мужчинами. Серёжа смотрит на меня серьёзно, почти умоляюще. Влад молчит — но я чувствую его взгляд спиной. Чувствует ли он вину? Сожаление?

В этот миг меня накрывает волной отчаяния и обиды. Как они могли так поступить? Лишить меня права выбора, будто моё мнение ничего не значит. Словно я — не живой человек с чувствами, а вещь, которую можно переставить с места на место. Эта мысль жжёт изнутри, разъедает душу, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать.

Разворачиваюсь и, не глядя на Влада, задеваю его плечом — нарочито резко, почти грубо. Выхожу, не говоря ни слова, и иду к его внедорожнику.

Оставляю свою машину на парковке и сажусь во внедорожник Влада. Он обходит машину, садится за руль и плавно трогается. Между нами повисает тяжёлое напряжение — ощутимое, почти осязаемое. Ни один из нас не решается нарушить тишину первым.

Большая часть пути проходит в гнетущем безмолвии. Я смотрю в окно — город мелькает за стеклом: серые фасады домов, редкие прохожие, огни витрин, отражающиеся в заледеневших лужах. Краем глаза замечаю, как Влад крепко сжимает руль — костяшки побелели, челюсть напряжена. Он явно хочет что-то сказать, но сдерживается. О чём он думает? О том, как всё объяснить? А нужны ли мне эти объяснения? Что они изменят?

Наконец я решаюсь задать тот вопрос, который, по факту, ничего уже не решит:

— Как давно ты знаешь?

— С самого начала, — отвечает он так быстро, будто ждал, что я спрошу именно это.

— Зачем ты прилетел? — спрашиваю я, пытаясь понять: он прилетел из-за меня?

— Я вернулся за тобой, — добавляет он. — И если ты думаешь, что это просто так…

— А это не просто так? — переспрашиваю я.

— Я думал, это и так понятно.

— Мне ничего не понятно, — голос срывается. — И непонятно, почему ты не рассказал мне всё с самого первого дня. Если бы я тебе была дорога, ты бы не поступил так со мной.

— Всё не так, как ты думаешь, Кать…

— Ты не имел права решать за меня! — голос дрожит. — Ты должен был сказать!

— Да, должен, — соглашается он. — И я ошибся. Прости. Но пойми: я боялся потерять тебя, — он на мгновение отрывает взгляд от дороги, смотрит на меня. — Я видел, как ты несчастна. Видел, что он делает с тобой. И хотел дать тебе возможность уйти до того, как…

В этот момент всё становится шумом — потому что мы заезжаем во двор, тихий и уютный, с детской площадкой, который находится буквально в двух кварталах от офиса мужа. Но приводит в ступор меня не это. А та картина, что предстаёт передо мной.

Андрей стоит у машины, рядом с ним — мальчик лет четырёх. В синей куртке и шапке с помпоном, с русыми волосами, выбивающимися из-под неё. Я отчётливо слышу смех Андрея — он подхватывает ребёнка на руки, кружит. Потом ставит на землю, поправляет шапку, целует в макушку.

Мой муж… Андрей. Его улыбка — та самая, которую я так хорошо знаю. Его руки, обнимающие ребёнка. Его взгляд, полный нежности, — но направленный не на меня. Мой муж. Мой Андрей. С другим ребёнком. В другой жизни.

А рядом — она. Ева. Та самая блондинка с фотографии в копии паспорта. Она улыбается, гладит мальчика по голове, что-то говорит Андрею. Тот наклоняется и… целует её в щёку, мимолётно, но так тепло, по-семейному. Потом направляется к своей машине.

Время словно замедляется: я вижу, как мальчик тянется к отцу, как Ева нежно улыбается, поглаживая ребёнка по голове. Но всё это будто происходит в другом измерении — настолько чуждым и далёким кажется мне этот мир сейчас. Я здесь — и в то же время вне его, сторонний наблюдатель чужой, счастливой жизни.

Мир вокруг будто замирает. В груди возникает тяжёлое, давящее чувство — словно невидимая рука стиснула сердце, перекрывая доступ воздуха. Дыхание сбивается, в горле встаёт ком. Перед глазами темнеет, и на мгновение