(не) Желанная. Замуж за врага - Ирэна Рэй

Когда перед Ричендой поставили дымящуюся чашку с шадди, она хотела было попросить сливки, но оказалось, что в напиток они уже добавлены. Откуда слуги Алвы узнали об её предпочтениях?

— Ваши вещи доставят в особняк сегодня, — сообщил Алва. — А сейчас приедет портниха, я заказал для вас платье на вечер.

— Что будет вечером? — осторожно уточнила Риченда, делая глоток обжигающего, ароматного напитка.

— Ваш первый выход в свет в качестве герцогини Алва.

Риченда едва не поперхнулась шадди. Вернула белоснежную, практически невесомую фарфоровую чашечку на стол и отодвинула в сторону: слова мужа мгновенно отбили у неё всякий аппетит.

— Нет, — возразила Риченда. — Я никуда не поеду.

— Поедете, — даже не взглянув на неё, ответил маршал. Казалось, всё его внимание сейчас было сосредоточено на омлете.

— Вы представляете, как это будет выглядеть? Сегодня на балу должны были объявить о моей помолвке с Манриком.

— Подходящее время объявить о свадьбе.

— Нет, — покачала головой Риченда.

Алва отложил серебряные приборы и внимательно посмотрел на супругу:

— Как долго вы собираетесь прятаться за этими стенами? Я ожидал, что вы смелее. Запомните, сударыня, отношение к вам будет двояким: или вас будут ненавидеть, потому что вы моя жена, или жалеть. Кстати, по той же причине. Выбирать вам.

Риченда без раздумий выбрала первое. Жалеть её никто и никогда больше не будет! Тем более, «навозники». Она поедет во дворец с гордо поднятой головой.

— Я не стану прятаться! — решительно заявила Риченда. Было бы трусостью отступить теперь, когда она уже зашла так далеко.

Алва кивнул, возвращаясь к трапезе. Риченде показалось, что на губах его промелькнула улыбка.

Остаток дня герцогиня провела в подготовке к балу.

Её вещи доставили в особняк на улице Мимоз пару часов назад и теперь повсюду стояли раскрытые сундуки и шляпные коробки.

Ворох платьев возвышался на кровати, паре нарядов места не нашлось и теперь они пеной кружев лежали на ковре. Туфли, перчатки, всевозможные шкатулки — всё это было вытащено из сундуков и в беспорядке разбросано по комнатам.

Среди всего этого хаоса стояла полуодетая Риченда, разглядывая устроенный ею кавардак и мучаясь от извечного женского вопроса: что надеть?

Платье, выбранное Алвой ей не понравилось. Сине-чёрный наряд вызывал интуитивное отторжение, но и собственные платья не годились для её нового статуса. Слишком скромные покрои и сдержанные цвета. Тем более, совсем иной фамилии.

Риченда растерянно покачала головой и взглянула на служанку. Кэнналийке явно не нравились её новые обязанности — быть горничной неизвестно откуда взявшийся жены соберано. Ещё вчера она сообщила, что вскоре из Кэналлоа прибудут специально обученные горничные.

— И что скажешь? — поинтересовалась Риченда у временной горничной. — Что по-твоему мне следует надеть?

Польщённая доверием служанка тут же бросилась к новому платью.

Риченда разочарованно вздохнула и закатила глаза. Ну, разумеется, синий. Что ещё она могла выбрать?

— Если позволите, дора, — сказала кэналлийка, протягивая хозяйке платье. — Синий — цвет дома Алва и этот туалет одобрил соберано.

«К кошкам твоего соберано!» — хотелось закричать Риченде, но она вовремя прикусила язычок, припомнив наставление матушки о том, что воспитанные люди никогда не выясняют отношений в присутствии слуг, а благородные дамы — не произносят бранных слов.

Риченда улыбнулась, подумав о том, что сказала бы матушка, встретившись с Матильдой. В кругу близких принцесса не сдерживала эмоций и не стеснялась крепких словечек.

Мирабелла Окделл была бы шокирована, как и Риченда, которую некоторые выражения Матильды заставляли краснеть. Но лишь первое время, сейчас же Риченда восхищалась такими женщинами: смелыми и независимыми в поступках и суждениях.

И она непременно станет такой! Лучше уж быть Великолепной Матильдой, а не Мирабеллой Окделлской.

Девушка недоверчиво окинула взглядом синий бархат:

— Хорошо, пусть будет это, но отправьте портнихе на переделку. Всё синее нужно убрать и заменить чёрным.

— Но, дора, тогда платье станет совсем простым, такие олларианки носят в дни траура.

— Сомневаюсь, — усмехнулась Риченда. — И ещё я хочу, чтобы переделали вырез. Вот так, — герцогиня подогнула ткань и заколола булавками. — Ступай. К вечеру платье должно быть готово.

Портниха успела в срок, но Риченда не сразу решилась надеть новое платье.

Лишённый каких-либо украшений, чёрный туалет мог бы показаться простым, если бы не декольте. Слишком глубокое и откровенное даже для вечера, практически на грани приличия.

Хоть немного прикрыть это безобразие девушка собиралась самым массивным ожерельем, какое найдет.

— Я хочу выбрать украшения.

Горничная подала шкатулку. Блеск фамильных драгоценностей рода Алва слепил глаза. Кольца, браслеты, серьги, броши — чего здесь только не было! Бриллианты, рубины, изумруды и конечно сапфиры сияли и переливались всевозможными цветами и оттенками.

Внимание девушки привлекло роскошное сапфировое ожерелье, достойное самой королевы. Риченда с некоторым раздражением подумала о том, что Катарине Ворон, должно быть, дарит и более дорогие вещицы. И не только ей.

«К кошкам всех! — решила Риченда. — И раз уж я теперь герцогиня Алва, пусть об этом узнают все».

Когда служанка застегнула на её шее украшение, девушка вновь взглянула в зеркало. Ожерелье было до неприличия дорогим и вызывающим.

«Я не разочарую вас, господа!» — пообещала Риченда, с нескрываемым удовлетворением наблюдая за тем, как вспыхнули её глаза при одной только мысли о том, что несколько часов спустя она появится при дворе и никто в целом свете не сможет посоперничать с ней в роскоши и блеске.

А какой у неё будет эскорт! Рокэ Алва был самым завидным женихом, и теперь все эти лицемерные напудренные девицы и их меркантильные мамаши лопнут от зависти.

«Тщеславие — смертный грех», — припомнила девушка нравоучения Надорского клирика — отца Маттео, но тут же поспешила прогнать эту мысль.

Пусть все эти «навозники» сколько угодно задирают носы, считая себя хозяевами в стране, но однажды их время закончится, и старая знать вернёт себе всё, что было украдено бастардом, возомнившим себя королём.

Риченда не нуждалась ни в дружбе, ни в одобрении напыщенных «навозников», но она твёрдо решила, что дочь Эгмонта Окделла больше никому не позволит презрительно смотреть на себя.

Гулко стучали подковы по булыжникам мостовой. Заходящее солнце спускалось к горизонту, окрашивая золотом купола Нохского аббатства, тёмно-серые контуры которого смутно вырисовывались по ту сторону реки.

Величие Олларии, её архитектуры, замощённых улиц и площадей ощущалось во всём: пронизывало насквозь каждую мелочь, витало в воздухе.

Риченда не могла удержаться от того, чтобы