Вестер, я убью тебя - Августина Светлая

– Тёмные, они придут за кем-то другим, – с болью выдохнула мама, а моё сердце сжалось. Другому не повезёт также как мне. Если это план эсхенов, они притворят его в жизнь, а император… в этот раз, скорее, убьёт, чем оставит в живых. – Айяна, доченька, мы слишком маленькие для этих игр.

Последнее, сказанное совсем тихо, услышала сквозь череду разрозненных мыслей.

– Закрыть все переходы, проверить всех! – послышался крик издалека. Подняла взгляд и увидела отца. Он тоже меня увидел, незамедлительно отдавая приказы. В отличие от мамы отец собирался сыграть не по правилам. Это решил он,и сразу поняла я. - Никто не должен покидать пристанище.

Забили храмовые колокола. Почему-то показалось, что они совсем не «за», а очень даже «против». Последовать за ощущением не успела. Папа подошёл и крепко обнял.

– Прости нас, дочка. Мы станем беречь то, что есть, так как сможем.

Тепло и холод одновременно. Тепло и холод по всему телу. Что же происходит здесь на самом деле? И почему сердцу так не веритcя в то, что разворачивается перед глазами.

За следующие четыре часа проверили всех, кто жил в деревне. Немногочисленные паломники, обитающие в маленьких домиках несколькими ярусами ниже храма, папу мало интересовали. Он сказал, что тёмным нужны только жители деревни или жрецы. Среди последних молодых давно не было. Я бы могла стать одной из них, но, увы, для меня уготовили другую судьбу.

– Мы должны выполнить нашу договорённость, Пересвет. Вам, не меньше нашего, это известно, - отстранённым тоном протянул один из храмовников. Его возраст нельзя было точно определить – большая часть лица оставалась спрятана под широким капюшоном. Раньше, мне, как и всем остальным, это казалось признаком особого благочестия. Ничто и никогда не должно отвлекать уважаемого жреца от своей службы. Только сейчас острые коготки сомнений скребли изнутри. Тёмный род удивительные метаморфозы творил с моим восприятием,и я повсюду видела фальшь, хоть и не отдавала себе до конца отчёта.

– Дочь остаётся, – твёрдо ответил отец, а я невольно вздрогнула, – она уже была на той стороне и сумела вернуться.

– Император тёмных, император Риартан отпустил меня, - внимательно наблюдая за реакцией храмовника, добавила я.

На этот раз вздрогнули мужчины. Причём оба.

– Это странно. Ваши люди уже проверяют деревню? - на меня жрец не смотрел.

– Остались только дальние террасы, – отец дал отчёт. – Все остальные, включая паломников, на месте.

– Мы будем молиться, – ответил мужчина и,тяжело развернувшись, направился к чёрному провалу – входу в храм.

– Что происходит? – переспросила, чувствуя, что многое в этом разговоре для меня осталось загадкой.

– Мы, как и жрецы, опасаемся, что будут новые жертвы, - ответил он, не глядя в мою сторону.

– Никому из тёмных на гору не подняться.

Между нами повисла долгая пауза.

– Погоди-ка? Неужели вы решили, что я пришла забрать кого-то другого? - осознала в ужасе. – Папа, это возмутительно!

– Мы растили тебя cильной, дочка. И мудрой, вопреки всему. Пoговорим дома.

На этих словах он развернулся и направился в сторону дальних террас, по–видимому, желая убедиться в безопасности жителей деревни самостоятельно. Ударил храмовый колокол. С ближайших кустов и деревьев вспорхнули птицы. Целая стая. Один только ворон на ветке самого высокого в округе дерева остался непоколебим. Смoтрел на меня своими антрацитовыми глазами, не моргая. Мне бы стало жутко, возможно, но каждый ворон теперь мысленно возвращал к Иринхаю. В лорде был эсхен. Другой, его брат, говорил, что у меня есть дом и дом этот по другую сторону границы. Не знаю вопреки чему меня учили быть мудрой, но я решила, что им и Даррану СэеЭнитану буду верить.

***

Отец вернулся ближе к полуночи, уставший и явно раздосадованный происходящим.

– В ближайших окрестностях жрецы обнаружили двух чужаков, – он тяжело опустился на лавку в прихожей и начал не без труда стягивать с ног сапоги. Вспомнила ожидающих меня у портала оборотней. Неужели это он о них? – Считают, что среди паломников могут быть те, кто обманом выведет кого-то из наших к ним.

– Вы не верите мне, – догадалась, - думаете я сбежала сама.

Мама тут же оказалась рядом, беря мои руки в свои.

– И мы полностью поддерживаем это. Не представляю, через что тебе пришлось пройти, - произнесла она голосом полным искреннего сочувствия.

– Мама, меня отпустили, – твёрдо ответила я.

– Тогда зачем чужакам таиться вдоль наших границ? – строго спросил отец. Может быть он и извинился при встрече, но теперь на всё его существо точно напало оцепенение.

– Понятия не имею, – буркнула я, разворачиваясь и направляясь в свою комнатку. Весь вечер ждать его возвращения, чтобы вновь почувствовать ощущение этой режущей боли в сердце от того, что меня не то, что не пытаются понять, мне откровенно не верят. И кто? Ρодители?

Нет, видимо, на тёмной стороне хватанула лишнего. Я снова развернулась и, сама не понимая, что творю, на одном дыхании произнесла:

– Как вы вообще могли согласиться и отправить меня к ним?

– Это наша культура, – тихо сказала мама. Было видно,то решение далось ей с невероятным трудом.

– Это ваша культура! – делая акцент на каждом слове, ответила я. - Если бы она, действительно, была НАШΕЙ - это не стало бы для меня таким сюрпризом! И свадьба! К чему этот фарс?

Воспоминания о Ларии и белом платье, расшитом тончайшими нитями бирюзы не отозвались тупой болью. Только злость!

– Εсли бы мы только успели, – в отчаянии прошептала мать. - Если бы только успели.

– Они обыграли нас, - мрачно сказал отец. – Тёмный род. Никто даже не понял, как и когда это произошло.

Всё правильно. Эсхены. Они импровизировали. Даррану нужна была я, а Тадарру любой способ доставить меня живой. Только император отправил ристарцев убивать.

– Признай это уже, Пересвет,ты бы всё равно её отправил, - тихо сказала мама, а по недовольному взгляду, брошенному на неё отцом, поняла – раскол был даже в этом доме, от того я перестала чувствовать его своим.

– А что нам оставалось, Лумина? Перст Всевышнего указал на неё.

– Перст жреца! – зарычала мать, а я невольно отшатнулась. Впервые видела её такой. Решительной, непоколебимой и готовой стоять за меня и за себя до конца.

–