Его одержимость. Время вспять - Дилара Маратовна Александрова

— Так, давайте вы оставите свои споры на завтра, а мы спокойно соберёмся? — казалось, Виктория немного нервничала. — До выхода меньше часа. Джудит, ты прелесть. Когда приедем на место, пожалуйста, веди себя скромнее, я же знаю, какой у тебя может быть острый язык. Постарайся особо ни с кем не разговаривать, держись к нам поближе. И вообще, все будет хорошо. Все же будет, хорошо, правда? Ох, и как же я волнуюсь.

Глава 14. Первое обещание

Прием проходил в соседнем городе-пилигриме, Оскаре. Большое здание администрации имело в наличии просторный актовый зал, поэтому официальную церемонию решили провести именно там.

В этот торжественный вечер собрались все сливки общества, прилетевшие из разных точек планеты Омега: высокие чины, видные военные, знаменитые дома Баллу.

Отпрыски высоких родов, находясь во многих световых годах от родной планеты, должны были принести обещание Императору — преддверие клятвы верности, разрываемую только смертью.

Чета Даркмор прибыла вместе с остальными, не позже и не раньше; глава семьи, в строгом фраке, темно-бордовом галстуке и неизменных черных перчатках, Виктория в прелестном вечернем платье малахитового цвета и дети: Кассарион — почти точная копия отца, а так же прекрасная молодая девушка в воздушном голубом платье, украшенном милыми цветами.

На высоком здании с резными колоннами отпечатался большой галографический герб — огненная комета, окруженная семью яркими звездами. Каждая звезда несла имя одного из семи Богов, населяющих баллуанский пантеон. Императорский герб в королевских цветах — черном, красном и голубом.

Семья Даркморов поднялась по мраморным ступенькам в обществе давно знакомых пилигримов с Баллу, их земляков.

— О, Даркморы, как приятно видеть знакомые лица в этом Богом забытом месте, — чета Индил поприветствовала их в своем неизменном стиле — с подковыркой. — Виктория, а почему ты так долго не заходила к нам в гости, моя дорогая сестрица?

— Да дел много было… — покраснела Виктория, украдкой посмотрев на мужа. Он не любил Индилов, и всеми силами не признавал принадлежность жены к этому высокому дому, хотя суд законодательно закрепил их родство. Инициатором экспертизы выступали сами Индилы. — Я загляну в следующем месяце, обещаю.

Все-таки ей хотелось общаться с родственниками, пусть они и высокомерные снобы. Несмотря на это, они казались ей хорошими керимами.

— Было бы очень хорошо, дорогая. Просто замечательно, — матрейна Элиана Индил, высокая беловолосая женщина лет сорока, улыбнулась Файрону самой своей лучезарной улыбкой. — Знаете, вдали от Баллу бывает так одиноко, нам, Индилам, нужно держаться вместе.

Ее муж также вежливо улыбнулся, с легким налетом победоносного яда: мол, смотри, и злись. Ты ничего не можешь поделать — твоя жена все равно из нашего рода и, вроде как, не против общения.

— Если вы не забыли, Виктория несет фамилию Даркомор, то есть мою, — спокойно возразил Файрон, держать безупречно, несмотря на все подколы.

Было бы большой глупостью, если бы он велся на такие явные манипуляции.

— Ох, Даркомор, конечно. Как мы могли забыть? — проворковала Элиана. — Хорошо, что мы породнились. — Она растянула очаровательную улыбку. — О, тут и ваши сорванцы? Джудит, ты сегодня просто прелестна. Даже не узнала тебя, если честно. Давно тебя не видела — так расцвела, совсем взрослая стала. Прямо девушка на выданье. Даже прихорошилась, глаз не оторвать. Знаешь, а ты кого-то мне напоминаешь, — Элиана задумалась. — Вспомнила! Кира Болитейл, эта галактическая актриса, которую показывают из каждого захудалого проектора. Сейчас все девчонки делают макияж под нее. По мне так не самое удачное веяние моды. Но на тебе выглядит прелестно, не подумай худого.

— Благодарю, госпожа Элиана, — дежурно ответила Джудит и легонько присела, как того требовал этикет.

Уроки Виктории не прошли даром — очень уж Джудит не хотела ее подводить, несмотря на то, что чувствовала неловкость среди всех этих керимов.

Затем к ним подошли еще несколько семей, затянув обязательные и скучные разговоры, и все это продолжалось примерно около часа, пока не объявили всеобщий сбор в актовом зале.

Он был просто огромен, с высокими потолками, вычурными люстрами, свисающими с украшенного росписью потолка, резной лепниной, глянцевым паркетом и тяжелыми пурпурными портьерами.

Двадцать человек — девочек и мальчиков от восьми до четырнадцати лет, встали на определенные места, отмеченные голографическими передатчиками. Остальные гости расположились позади, ближе к высоким арочным окнам. Джудит стояла за спиной Файрона тихая, словно мышка.

— Если что-то произойдет, беги к Кассариону, не смотри ни на кого, — шепнула Виктория ей на ушко и Джудит кивнула. — Никто не должен узнать, что у Кассариона бывают приступы неуправляемой телепатии.

Музыка, тихо играющая на фоне скучных знакомств, утихла. Вперед вышел герольд в церемониальном костюме, высоких белых гольфах по самые колени и коричневых лакированных туфлях:

— Его Величество Император Аманданте шестой Индеверин — самодержец планеты Баллу, залог мира и спокойствия, гарант процветания подчиненных ему космических секторов, обещание свободы и величия своего народа! — Объявил герольд, гордо задирая подбородок. — А так же Императрица Амаранта вторая Индеверин, залог мира и спокойствия, обещание свободы и величия своего народа!

Диоды на люстрах вспыхнули, словно тысяча звезд на небе, в проеме позолоченных врат материализовался образ Императора — высокого, статного мужчины лет сорока, с длинными белоснежными волосами, ниспадающими на широкие наплечники королевского одеяния. Его голубые глаза, словно прозрачный лед, осмотрели окружающих: медленно, властно, будто ставили клеймо на каждого, на кого падал его подавляющий волю взгляд. Высокие лакированные сапоги доставали императору до коленей, за спиной тянулся длинный парчовый плащ с меховой оторочкой и витиеватой вышивкой — золотой на черном.

Аманданте двинулся вперед, и через несколько секунд во вратах появился второй образ — стройной женщины среднего роста, с длинными белыми волосами, волнистыми, как юркие змейки, стремящиеся расползтись во все стороны. Они ниспадали не плечи, лишь