Звездная пыльца - Надежда Паршуткина

Я вышел из каюты «Нейро», и звук их голосов, уже строящих планы, остался позади. Холодный воздух ангара снова обнял меня, но теперь он не казался таким враждебным. У меня был план. Пусть безумный, рискованный, но план. И, что важнее всего, у меня появились союзники. И Хлоя была жива и в безопасности.

Глава 28

Алик

Воздух на мостике был не просто тихим — он был густым, почти осязаемым коконом сосредоточенной энергии. Его наполняло лишь ровное, убаюкивающее жужжание систем жизнеобеспечения и один, настойчивый звук: быстрый, отрывистый, почти машинный стук по сенсорной клавиатуре. Это был Лэрман.

Он занял кресло главного оператора, и его длинные, изящные пальцы порхали над интерфейсом с такой скоростью, что сливались в бледное пятно. На нескольких экранах перед ним бушевали водопады зелёного, нечитаемого для непосвящённого кода, мелькали окна с фрагментами двоичных данных, диагностические схемы, напоминающие рентгеновские снимки цифрового трупа. Он подключился к «Шмелю» по какому-то узконаправленному, шифрованному каналу, который, как я подозреваю, не значился ни в одном реестре Флота. На его лице не было ни напряжения, ни волнения — только глубокая, безраздельная поглощённость хирурга, вскрывающего сложнейшую систему, чтобы найти раковую клетку.

— Доступ к низкоуровневому журналу удалений получен, — его голос, лишённый интонаций, разрезал тишину. Он не обернулся, продолжая смотреть на строки кода. — Но это лишь оболочка. Мне нужен твой капитанский ключ-идентификатор. Полный. И все коды доступа к ядру операционной системы. Всё, что у тебя есть. Без этого я буду ковыряться на периферии вечность.

Я не колебался ни секунды. Рисковать конфиденциальностью данных было глупо, когда на кону стояли жизни и правда. Продиктовал длинную, сложную последовательность символов, букв и цифр, затем приложил ладонь к портативному сканеру, который он молча протянул, не отрывая глаз от экрана. Биометрия подтвердилась. Он лишь коротко кивнул, и его пальцы снова взметнулись в танец, теперь уже с новой, хищной скоростью. На одном из экранов замигал красный индикатор: «Доступ к ядру предоставлен. Уровень: Капитан-Владелец».

В соседней каюте для отдыха, разворачивалась другая, более тихая, но не менее важная битва. Арадион стоял у небольшого столика, его движения были ритуально медленными и невероятно точными. В фарфоровой ступке он растирал смесь из высушенных листьев цвета старого золота, ломких тёмных кореньев и нескольких сизых, похожих на пепел, цветков. При каждом движении пестика в воздух вздымалось облачко пыли, а с ним — резкий, горьковатый, но чистый запах горных трав, хвои и чего-то древнего, забытого.

Рядом на низком табурете сидела Звёздная. Перед ней на кровати лежал Мэтт. Его тело было расслаблено, но не естественно — скорее, это была расслабленность тряпичной куклы. Его глаза были открыты, но взгляд не фокусировался, блуждая где-то в пустоте перед собой. Однако в этой пустоте уже не было того леденящего, абсолютного «ничто», что я видел раньше. Теперь там плавала муть, туман, сквозь который пробивались редкие, болезненные вспышки осознания.

Звёздная взяла маленькую стеклянную пипетку, наполненную прозрачным, с лёгким зелёным отливом отваром. Осторожно она прикоснулась ею к его губам.

— Пей, Мэтт, — прошептала она. — Мало-помалу.

Он безвольно приоткрыл рот. Она выдавила одну каплю. Он сглотнул рефлекторно. Потом ещё одну. На третьей капле всё его тело вдруг содрогнулось, будто по нём пропустили слабый разряд тока. Он глухо простонал, но глаза на секунду прояснились, в них мелькнул испуг, вопрос. Потом снова накатила волна тумана, но уже менее густого.

Я с Коин склонились над большим тактическим дисплеем, где была развёрнута детализированная схема орбитальной станции «Прометей». Красным контуром был выделен сектор «Гамма-7» — зона повышенной безопасности, здание в здании, где размещались лаборатории временного содержания и первичного анализа ксенообразцов. Мы изучали её, как карту минного поля. Жёлтые точки — посты стационарной охраны. Синие линии — маршруты патрулей с временными метками. Зелёным светились узлы системы контроля доступа: сканеры сетчатки, пальцев, чипы. И прямо в центре, как паук в паутине, — подробный план одной камеры. Камеры номер 7-Гамма-3. Там была Хлоя.

Но схема раскрывала и главную проблему. Помимо всех этих замков и охранников, каждая ячейка такого уровня была оснащена внутренней системой мониторинга. Датчики жизненных показателей, сканер биомассы, весовые сенсоры в полу. Эта система была автономной и напрямую связана с центральным пультом безопасности. Можно было бы подделать пропуск, обойти охрану, даже вскрыть дверь. Но вывести из камеры человека, оставив её пустой, было равносильно нажатию большой красной кнопки «ТРЕВОГА» на всей станции. Сигнал поступил бы мгновенно.

Коин откинулся в кресле, тяжело потирая переносицу, будто пытаясь стереть усталость.

— Нужна замена, — констатировал он мрачно. Его голос был низким, усталым от бессонных часов. — Кого-то или что-то, что займёт её место в этой коробке. Хотя бы на несколько критических часов, пока мы не уйдем с орбиты и не выйдем из зоны действия их датчиков. Нужен почти идеальный вес. И, в идеале, схожая биосигнатура. Чтобы сканеры не завыли.

— А может, Ингу? — спокойно, как будто спрашивая, не хочет ли кто чаю, произнёс Лэрман. Его голос донёсся с его поста, но он по-прежнему не отрывался от экранов, его пальцы продолжали свой бег.

Мы оба, с Коином, повернулись к нему, как на пружине. Коин медленно, одними уголками губ, ухмыльнулся. В его глазах вспыхнула не весёлая, а тёмная, одобрительная искра — признание элегантно-жестокой логики.

— Пусть они её и изучат, — продолжил Лэрман своим мелодичным, лишённым тепла голосом. Он наконец оторвался от монитора и повернулся к нам. Его лицо было невозмутимым. — Она с таким энтузиазмом желала фею препарировать, отдать науке. Пусть на своей шкуре… почувствует щедрость научного прогресса. Поэтичная симметрия, не правда ли?

Идея ударила по сознанию, как обухом. Она была чудовищна в своей циничной простоте. Беспощадно логична. И от этого ещё более пугающей. Внутри меня всё сжалось в тугой, болезненный узел отвращения. Даже после её предательства, после того, что она сделала с Мэттом, с Хлоей, с нами… мысль о том, чтобы сознательно, холодно отправить живое существо — пусть и монстра — на те самые пыточные столы, которые она готовила другому, вызывала физическую тошноту.

— Это жестоко, — вырвалось у меня. Слово прозвучало тише, чем я хотел, но в нём была вся моя брезгливость.

Коин посмотрел на меня. Не осуждающе. С усталым, но предельно ясным пониманием.

— А что мы с ней будем делать, Алик? — спросил он прямо. — Возить с собой, как тайную