Звездная пыльца - Надежда Паршуткина

— Хлоя в безопасности! — рявкнул Коин мне прямо в лицо, и его голос, жёсткий, командный, пробился сквозь пелену ярости, как ушат ледяной воды.

Я замер. Смотрел на него, тяжело дыша, не в силах вымолвить ни слова.

— Пока в безопасности, — продолжил он чуть тише, но не отпуская моих плеч. — Её не тронули. Она в камере временного содержания на станции. Уровень семь, сектор «Гамма». Жива. Цела. Никто к ней не прикасался, пока дочка генерала попросила папу притормозить процесс. Но если ты сейчас сорвёшься и побежишь убивать, ты не поможешь ей. Ты только всё испортишь. Нас всех задержат, а Хлоя останется там. Навсегда.

Я смотрел на него, и сквозь пелену ярости, сквозь рёв крови в ушах пробивалось понимание. Медленно, мучительно, но пробивалось. Он прав. Будь оно всё проклято, он прав.

— Мы сами её туда отправим, — раздался спокойный, мелодичный голос.

Я повернул голову. Эльф обернулся, его глаза смотрели на меня без страха, без осуждения — только холодная, расчётливая оценка.

— Что? — не понял я. Мысли всё ещё ворочались тяжело.

Алик вздохнул, ослабил хватку, но руку с моего плеча не убрал.

— У нас есть план, Мэтт. Лэрман восстановил записи с камер «Шмеля». Частично, но достаточно. Мы знаем, что Инга сделала с тобой. Видели, как она тобой управляла. И… — он запнулся, на секунду прикрыл глаза, но продолжил: — Чтобы вытащить Хлою, нам нужно кого-то положить в её камеру вместо неё. Датчики, сигнализация… Просто открыть дверь и вывести её нельзя. Нужна замена. Идеальный вес, биосигнатура гуманоида. Мы думаем… отправить туда Ингу.

Слова повисли в воздухе. Я переваривал их, и чувство было странным — смесь ледяного, злого удовлетворения и… брезгливости? Нет. Не брезгливости. Это было ощущение правильности. Самой чёрной, самой извращённой, но правильности.

— Пусть учёные изучают её, — добавил второй эльф, не переставая помешивать что-то в ступке. Его голос был таким же мелодичным, но ещё более холодным. — Она так хотела науки для феи. Получит сполна. На своей шкуре.

Я смотрел на них. На этих незнакомых мне существ, которые предлагали решение. И потом мой взгляд упал на Алика. На моего брата.

Того, который меня едва не убил. В камере, когда был пустой куклой, обрывки этого воспоминания вдруг всплыли в памяти — его лицо, искажённое болью, мои руки, сжимающиеся на его горле? Нет, не так. Он ударил меня. Да, он ударил меня. И имел на это полное право. Потому что я был орудием. Я был тем, кто отдал Хлою.

Того, кому я причинил такую боль, что словами не передать.

— Алик, — мой голос сорвался. Я смотрел на него, и стыд разъедал горло сильнее любой горечи, сильнее остатков дурмана. — Прости меня. Я… я отдал её. Своими руками. Я не смог… Она была у меня в руках, а я… я сам вывел её к этим людям. Я слышал свой голос, который отдавал команды. Видел её глаза… её пустые глаза, когда она смотрела на меня… и не мог ничего сделать. Ничего.

Я замолчал. Говорить дальше было нечем. Только ком в горле, размером с кулак, и пустота в груди, такая глубокая, что в неё можно было провалиться.

Алик смотрел на меня долгую, бесконечную секунду. Я видел, как на его лице сменяются эмоции — боль, гнев, понимание, сострадание. Потом он шагнул ближе и сел на край койки, прямо рядом со мной.

— Заткнись, — сказал он тихо, но твёрдо. Очень твёрдо. — Я видел записи, Мэтт. Ты был не в себе. Не просто пьян или под кайфом — ты был сломан. Она тебя сломала, брат. Превратила в марионетку. В игрушку. Ты не виноват.

— Но я…

— Я сказал — заткнись, — перебил он, и в его глазах вдруг блеснуло что-то влажное. Алик. Мой всегда сдержанный, холодный, расчётливый Алик. У него на глазах выступили слёзы. — Мы её вернём, понял? Вместе. Ты и я. Как всегда. Как в Академии. Как на сотнях вылетов. Вместе.

Он протянул руку. Я сжал её — и в этом рукопожатии было больше, чем в любых словах.

— Ну всё, разобрались, — Коин хлопнул в ладоши, разряжая обстановку, но в его голосе не было насмешки, только усталая решимость. — Сопли потом, когда фея будет на борту. А сейчас — к делу. Времени у нас в обрез.

Он подошёл к столу, где на голографическом экране была развёрнута детальная схема станции «Прометей». Эльфы и Звёздная подтянулись ближе. Алик помог мне подняться — ноги держали, но шатко, пришлось опереться на его плечо — и мы тоже встали у схемы.

Я смотрел на трёхмерное изображение станции, на переплетение коридоров, уровней, технических шахт. Где-то там, в одной из красных точек, была Хлоя.

— Смотрите, — Лэрман ткнул пальцем в центр схемы, подсветив красным сектор. — Уровень семь, сектор «Гамма-3». Камера временного содержания для ксенообразцов. Здесь держат Хлою. Датчики: вес, пульс, температура, биосигнатура. Снять её оттуда незаметно нельзя — система мониторинга замкнута на центральный пост. Малейшее отклонение — и через три секунды тут будет взвод охраны. Нужна замена. Абсолютно идентичная по показателям.

— Инга сейчас в каюте под протоколом «Красный», — добавил Алик. — Я её запер. Надёжно. Выпустить можем дистанционно — Лэрман уже нашёл аварийный сервисный доступ в системе. Там была лазейка на случай, если капитан сам себя заблокирует. Иронично, да?

— Вес у них примерно одинаковый, — Звёздная подняла планшет с данными. — Я проверила по базе, пока вы возились с отваром. Хлоя — пятьдесят два килограмма. Инга — пятьдесят четыре. Датчики имеют погрешность плюс-минус два кило. Если мы добавим Инге утяжелители под одежду — свинцовые пластины, что-то такое — пройдёт.

— Биосигнатура? — спросил я, начиная врубаться в детали. Голова ещё гудела, но мозг возвращался в рабочее состояние.

— А вот здесь самое интересное, — блондин, поднял небольшой стеклянный пузырёк с тёмной, почти чёрной жидкостью. В ней плавали какие-то искры, похожие на микроскопические звёздочки. — Состав на основе эндериэльской росы и корня молчания. Он не отключает датчики — это невозможно. Но он искажает сигнал. Заставляет сканеры показывать усреднённые параметры гуманоидного типа, стирая расовые особенности. На