Разведчик - Джек Флинн

— С этим разберутся, — просто сказал я.

Изабель повернулась ко мне, глядя так, будто я не улавливал сути.

— Разберутся? — переспросила она без дыхания, сжимая руки на коленях. — Что это вообще значит?

Я не ответил. Потому что Изабель и понятия не имела, какой властью обладало состояние Дейнов. Корпорация «Доминион Дефенс» была не просто частной военной империей; мы запустили свои руки во все сферы — оборонные контракты, кибербезопасность, глобальную логистику. А на местном уровне? Нам принадлежала половина правоохранительных органов Чарльстона. Не в коррумпированном смысле, не так, как политики набивают карманы и покупают влияние. Нет, это было наше собственное правосудие.

Мы верили в закон. И верили в то, что иногда можно оказать услугу. Когда участки недофинансировались, когда офицерам нужна была лучшая экипировка, когда командам спецназа требовались передовые технологии, которые государственный бюджет не мог обеспечить — в дело вступал «Доминион». Мы заботились о том, чтобы у них было все необходимое. И взамен, ну... скажем так, с нашими проблемами разбирались.

Как сегодня вечером. С одним поднятым пикапом и шестью богатенькими ублюдками, которые решили поиграть в картель прямо посреди моего города.

— Райкер, — произнесла Изабель, и ее голос теперь звучал тише.

Я взглянул на нее. Она кусала нижнюю губу, а брови были сдвинуты так, что я понимал: она слишком много думает, пытаясь соединить детали, которые не подходили друг другу.

— Мне кажется, Ралстон стоял за похищением Уилла.

У меня вырвался короткий, невеселый смешок.

— Нет.

Она ощетинилась.

— Да. Он...

— Он высокомерный, избалованный придурок, но не настолько умен. И у него уж точно нет ресурсов, чтобы провернуть нечто подобное.

Ее челюсть сжалась, но я продолжил.

— Сегодня им просто повезло. Вот и все. Они увидели брешь и воспользовались ею. Если бы они спланировали это? Если бы действительно знали, что делают? — я одарил ее тяжелым взглядом. — Мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

Она с трудом сглотнула и отвернулась, глядя в окно. Была угроза куда более серьезная. Более глубокая и темная. Я это чувствовал. И знал: что бы ни случилось с Уиллом, дело было вовсе не в соперничестве богатеньких сынков или задетом самолюбии. Это было нечто совершенно иное.

Мы подъехали к Доминион-холлу в тишине.

Врач уже ждал, держа в руке черный саквояж старого образца. Маркус заглушил двигатель и повернулся к Изабель.

— Прими душ. А потом покажись врачу.

Она открыла рот, словно собираясь поспорить, но один взгляд на мое лицо, должно быть, подсказал ей, что не стоит. И хорошо. Я был не в том, блядь, настроении.

Она скрылась в ванной, пока я стоял в дверях, наблюдая, как частный врач раскладывает свои инструменты. Через двадцать минут она вышла — с влажными волосами, умытая, в чистой футболке и шортах, которых я раньше не видел. Осмотр был тщательным. Я не сдвинулся с места, не ушел и не выпускал ее из виду.

Я смотрел, как врач проверяет каждый дюйм ее тела: пульс, синяки, и как она морщится, когда он слишком сильно нажимает на ее ребра. Я стоял там со скрещенными руками и непроницаемым лицом, но внутри у меня, блядь, все кипело.

Когда он закончил, я достал пачку наличных и без единого слова протянул ее врачу. Он взял деньги и ушел. Никаких «спасибо». Никаких лишних слов. Просто увольнение.

Я повернулся к Изабель.

— Ложись спать.

На этот раз она не стала спорить. Она молча проскользнула мимо меня в тускло освещенную спальню, и дверь со щелчком закрылась за ней.

Я медленно выдохнул, а затем пошел в ванную, разделся и посмотрел в зеркало на порез на лице и синяки, проступающие на ребрах.

Каким будет мой следующий шаг? О чем думает враг? И самое главное — где, блядь, Уилл?

Я включил воду, вставая под горячую струю; жжение в ранах было наименьшей из моих проблем. Я закрыл глаза, выдыхая, пока тепло проникало в мышцы, позволяя разуму распутывать клубок угроз, возможностей и...

Дверь в душ открылась.

Я повернулся, уже все зная.

Изабель.

Она шагнула внутрь: ее глаза потемнели, тело было обнаженным, а капли воды скатывались по коже.

И в тот же миг...

Все было забыто.

Не было никакой войны. Никаких угроз. Никакого пропавшего брата.

Только она.

Она.

Она была моей.

В тот момент, когда она вошла в душ, все остальное перестало существовать.

Ее темные волосы прилипли к мокрой коже, капли воды стекали по изгибам ее тела, задерживаясь в ложбинке между грудей и скользя вниз по животу. Она не стеснялась. Не колебалась. Она просто смотрела на меня, ее зеленые глаза были темными от чего-то первобытного и невысказанного.

Моя выдержка лопнула.

Я схватил ее, притягивая к себе, и впился в ее губы, пока горячая вода лилась на наши тела. Она выдохнула мне в рот, ее пальцы вцепились в мои плечи, но она не оттолкнула меня — она притянула меня еще ближе.

Я развернул ее, прижав спиной к прохладной плитке, жестко целуя, пока мои руки скользили по гладкой, теплой коже. Она выгнулась навстречу моим прикосновениям, тихо постанывая, когда я сжал ее грудь, перекатывая отвердевшие соски между пальцами, прежде чем скользнуть рукой ниже, по изгибу бедра, вниз между ее ног.

Она была промокшей — горячей, влажной, готовой.

Я застонал, прикусив ее нижнюю губу, когда скользнул двумя пальцами внутрь, глубоко лаская, раскрывая ее. Ее бедра дернулись, дыхание сбилось, а затем...

Она приподняла подбородок, встретившись со мной взглядом, и прошептала:

— Еще.

Блядь.

Рычание вырвалось из моего горла, когда я вытащил пальцы, схватил ее за заднюю часть бедра и закинул ногу себе на бедро, прижимаясь к ее влажному входу. Я не дразнил. И не сдерживался.

Я вошел в нее одним карающим толчком.

Она вскрикнула, ее пальцы впились в мою спину, ногти больно царапали кожу. Я отстранился и толкнулся снова, жестче, грубее, пока не погрузился так глубоко, что ей ничего не оставалось, кроме как чувствовать меня везде.

— Блядь, Изабель, — простонал я, прижимаясь лбом к ее лбу; наши тела сталкивались снова и снова. — Ты чертовски узкая.

Ее ногти скользили по моей спине, а тело сжималось вокруг меня, доя мой член с каждым отчаянным движением ее бедер. Она не была пассивной. Она не просто принимала то, что я ей давал — она боролась за это, отвечая на каждый толчок, требуя большего.

Я приподнял ее выше, так