Плохая мачеха драконьих близнецов - Диана Фурсова

— В архиве.

— Кто имеет доступ?

— Я. Дорн. Марта — к домашним книгам. Дорена имела доступ к части восточного крыла, но не к родовым хартиям.

— Мне нужен архив.

— Сейчас ночь.

— А утром они приедут за детьми.

Каэль подошёл ближе.

— Элиана, это не хозяйственная книга. Ты не разберёшь древние хартии за несколько часов.

— Одна — нет.

— И кто поможет?

Она посмотрела на дверь.

— Все, кто не хочет утром собирать детские вещи для чужой резиденции.

Он молчал несколько долгих секунд. Потом резко повернулся к выходу.

— Марта. Дорн. Арлен. Эвен, если умеет читать старую вязь. Ниссу — к детям. Грету — на кухню. Пусть до утра никто не ходит голодным. И позвать Селесту.

Элиана вскинула голову.

— Селесту?

— Род Вейр знает право Совета лучше многих. Если она приехала смотреть, как нас загоняют в угол, пусть делает это при свете.

Это было разумно. И опасно.

Но сейчас опасно было всё.

Архив находился под северной галереей, за двумя тяжёлыми дверями с гербом Рейваров. Элиана ожидала увидеть пыльные сундуки и хаос старых свитков, но помещение оказалось строгим и сухим: каменные стены, длинные полки, ящики с табличками, высокий стол, лампы под металлическими колпаками, чтобы огонь не касался бумаги. Здесь пахло пергаментом, деревом, холодным железом и временем.

Дорн принёс ключи. Марта — домашние книги рода. Эвен пришёл в рабочей куртке, с углём за ухом, и признался, что читает старые знаки лучше, чем пишет новые, потому что его отец когда-то чинил резные панели в этом архиве и заставлял сына разбирать подписи мастеров. Арлен молча встал у двери. Селеста появилась последней — без украшений, в светлом ночном платье под тёплой накидкой, но даже среди ночи выглядела так, будто её разбудили не тревогой, а приглашением на тонкую игру.

— Как необычно, — сказала она, оглядев стол. — Леди Рейвар решила спорить с Советом через архив?

— Леди Рейвар решила прочитать то, чем Совет прикрывается, — ответила Элиана.

Селеста улыбнулась.

— Смело. Обычно такие тексты читают с детства.

— Значит, мне придётся наверстать за ночь.

Каэль положил приказ Совета на стол.

— Нам нужны основания оспорить немедленный вывоз детей из замка.

— Таких оснований может не быть, — мягко заметила Селеста. — Совет не любит, когда ранняя сила остаётся без наблюдения.

Элиана взглянула на неё.

— Совет не любит или род Вейр?

— Леди Элиана, сейчас не время для женской ревности.

Марта подняла глаза от книги.

Эвен тихо кашлянул.

Каэль сказал холодно:

— Здесь точно не время для неё, леди Селеста. Говорите по делу.

Селеста слегка склонила голову.

— Разумеется.

Элиана не позволила себе ни благодарного взгляда, ни укола. Не сейчас. Сейчас каждый человек в архиве был нужен не для победы в личном споре, а для одного: удержать Риана и Лиру дома хотя бы до тех пор, пока их судьбу не перестанут решать как перевозку опасного груза.

Они работали почти до рассвета.

Дорн открывал ящики и доставал хартии. Каэль отбирал те, где упоминались наследники с ранней силой. Селеста, к её чести, читала быстро и точно, хотя каждое найденное ею положение чаще подтверждало право Совета, чем ослабляло его. Марта сверяла домашние записи: рождение детей, признание их родом, старые подписи свидетелей. Эвен неожиданно оказался полезнее всех в местах, где древние формулы были вырезаны не на бумаге, а на тонких деревянных дощечках — он читал их пальцами, как мастер читает волокна дерева.

Элиана сначала терялась в словах.

«Родовое удержание». «Порядок проявления». «Старший голос крови». «Временное изъятие из домашнего круга». Каждая формулировка была такой чужой и холодной, что хотелось сжать листы и бросить в огонь. Но она заставляла себя читать. Медленно. Спросить, если не понимает. Не делать вид, что знает. Не стыдиться незнания больше, чем бояться за детей.

К третьему часу ночи Селеста закрыла очередную хартию.

— Всё ведёт к одному. Если Совет признаёт проявление силы нестабильным, он имеет право забрать детей на проверку рода.

— Без согласия отца? — спросила Элиана.

— Если считает, что отец действует из личной привязанности вопреки порядку.

Каэль стоял у дальней полки. При этих словах его лицо стало жёстче.

— Личная привязанность к собственным детям теперь вина?

— Для Совета — слабость, если она мешает безопасности рода, — ответила Селеста.

— Безопасности, — тихо повторила Элиана. — Как удобно.

Селеста посмотрела на неё.

— Это не гостиная, леди Рейвар. Здесь красивые возражения не помогут.

— Значит, найдём некрасивые.

Марта вдруг замерла над толстой книгой в кожаном переплёте.

— Подождите.

Все повернулись к ней.

Старшая служанка провела пальцем по строке. Потом ещё раз. Лицо у неё изменилось не сильно, но Элиана уже видела эту перемену: Марта нашла что-то важное и пока боялась поверить.

— Это книга домашних признаний рода Рейвар, — сказала она. — Здесь не Совет. Здесь внутреннее право семьи.

Каэль подошёл к столу.

— Что там?

Марта читала медленно, подбирая современный смысл старым словам:

— «Если дитя крови драконьей в раннем крыле своём не принимает руки Совета, но принимает руку дома, дом может выставить защитника из круга семьи. Отец — щит крови. Мать рода — голос дома. А коли мать крови ушла за грань или лишена места, дитя может добровольно принять мать дома пред свидетелями».

Селеста выпрямилась.

— Это старый обычай. Он почти не применяется.

— Почти — не значит никогда, — сказала Элиана.

Каэль смотрел на строки так, будто они могли исчезнуть, если моргнуть.

— Что значит «мать дома»?

Селеста ответила неохотно:

— Женщина, принятая детьми не по крови, но по домашнему кругу. В некоторых родах — мачеха, вдовствующая родственница, старшая жена рода. Если дети сами признают её перед свидетелями, она получает право говорить от их имени в вопросах дома.

— От их имени? — переспросила Элиана.

— Не вместо отца, — уточнила Селеста. — Рядом с отцом. Как голос внутреннего круга. Но здесь есть условие.

Элиана уже знала, что условие будет страшным.

— Какое?

Селеста посмотрела на неё прямо.

— Дети должны назвать её матерью рода добровольно. Без подсказки. Без давления. Перед свидетелями Совета и при открытом круге семьи.

В архиве стало тихо.

Элиана медленно отступила от стола.

— Нет.

Каэль повернулся к ней.

— Элиана…

— Нет. Они не обязаны. Лира только начала подходить к двери. Риан только сегодня показал чердак. Они не должны называть меня матерью ради того, чтобы взрослые нашли удобную лазейку.

Селеста приподняла бровь.

— Лазейку? Это древнее право.

— Для них это будет страх. Ещё один. Им скажут: если не назовёте, вас заберут. Разве это добровольно?

Марта закрыла книгу ладонью.

Каэль молчал.

И это молчание было не согласием с Советом. Это было понимание.