Плохая мачеха драконьих близнецов - Диана Фурсова

— Вы забываетесь.

— Нет. Запоминаю правила. Вы сами только что признали их голос частью домашнего круга. Значит, больше нельзя делать вид, что они мебель, которую переносят из комнаты в комнату.

У Дорены у стены дрогнули губы. Возможно, от раздражения. Возможно, от того, что она увидела: прежняя Элиана никогда бы так не сказала. Не при Совете. Не при слугах. Не ради детей, которые могли не назвать её матерью.

Советник молчал.

Каэль посмотрел на Элиану — коротко, жёстко, но без запрета.

— Дети будут присутствовать только в той части, где им задают вопросы, — сказал он. — Остальное — со мной и леди Рейвар.

Советник кивнул.

— До утра дети остаются в замке. Восточное крыло не покидать без сопровождения. Любое новое проявление силы будет внесено в протокол.

Риан резко спросил:

— А если я просто рассержусь?

Советница с цепью ответила:

— Постарайтесь не давать нам повода.

Элиана сделала шаг вперёд прежде, чем успела подумать.

— Он ребёнок. Дети сердятся. Это не повод забирать их из дома.

— Леди Рейвар, — холодно сказал советник, — вам стоит научиться выбирать, за какие слова бороться. До завтра их будет много.

— Я уже выбрала.

Он прищурился.

— Посмотрим, хватит ли вам сил.

Ответить ей не дал Каэль.

Он положил руку на плечо Риана, вторую — на плечо Лиры, и сказал:

— Дети устали. Разговор окончен.

Так говорил человек, которому привыкли подчиняться даже те, кто не хотел.

Совет отступил.

Не сдался. Не признал поражение. Просто сделал шаг назад, чтобы ударить с другой стороны.

Когда Марта увела детей, Лира оглянулась на пороге. Элиана хотела улыбнуться ей, но девочка смотрела слишком тревожно, слишком серьёзно. Тогда Элиана просто кивнула: я здесь.

Риан тоже обернулся.

На этот раз он не выглядел победителем. Он выглядел семилетним мальчиком, который только что отдал взрослым самое честное слово, какое смог найти, и теперь боялся, что его всё равно окажется мало.

Элиана сложила руки перед собой, чтобы не протянуть их к нему.

Риан заметил.

И вдруг совсем коротко кивнул в ответ.

После ухода Совета замок не выдохнул.

Он застыл.

Гости из Вейров разошлись по своим покоям, советников поселили в западном крыле под присмотром Арлена и людей Каэля, Дорену велели не выпускать из её комнаты без сопровождения. В коридорах снова стало тихо, но теперь тишина была не прежней покорной тенью, а настороженной стражей.

Элиана вернулась в северную башню уже после рассвета.

Нисса шла рядом и всё время бросала на неё взгляды, будто боялась, что госпожа сейчас упадёт прямо на лестнице от усталости. Но Элиана держалась. Не потому, что сил хватало. Просто теперь, после слов Риана, она не могла позволить себе рухнуть.

У двери покоев их догнала Марта.

— Дети в восточном крыле, — сказала она. — Госпожа Лира уснула. Господин Риан сидит у окна и говорит, что сторожит рассвет.

— Он ел?

— Половину булочки.

— Для Риана это почти пир.

Марта не улыбнулась.

— Он спросил, правильно ли сказал.

Элиана замерла.

— Что вы ответили?

— Что правильно, если это была правда.

— Спасибо.

Марта посмотрела на неё внимательно.

— Он не назвал вас матерью.

— И не должен был.

— Но вы хотели, чтобы он сказал?

Элиана не ответила сразу.

Вопрос был честным. И оттого трудным. Какая-то часть её — слабая, голодная до тепла, цепляющаяся за каждый детский взгляд, — хотела. Не ради закона. Не ради Совета. Ради того, чтобы кто-то в этом чужом мире назвал её своим не только в споре.

Но это желание было её. Не Риана. Не Лиры.

— Хотела, — сказала она тихо. — И именно поэтому рада, что он не сказал.

Марта долго смотрела на неё.

— Теперь я понимаю, почему он назвал вас нашей.

И ушла, прежде чем Элиана успела ответить.

В покоях было холодно. Северная башня всегда держала в себе ночь дольше, чем остальные комнаты. Нисса зажгла камин, принесла горячий чай и осторожно предложила помочь переодеться, но Элиана отказалась. Ей нужно было не спать. Нужно было подготовиться к завтрашнему заседанию, понять, где Совет будет давить, какие вопросы задаст, чем Дорена и Селеста ударят.

На столе лежали старые хозяйственные книги, принесённые ещё вечером. Рядом — списки детских вещей, копия правила о матери дома, письмо Совета и несколько нераспечатанных коробок прежней Элианы, которые Дорн велел вынести из нижнего шкафа хозяйственного кабинета: «личные бумаги леди Рейвар, не относящиеся к текущим расходам».

Личные бумаги.

Элиана долго смотрела на тёмную шкатулку с серебряным замком.

Не хотелось открывать.

Чужие вещи и так окружали её с первого дня: чужое лицо, чужая спальня, чужое кольцо, чужая репутация. Но личные записи прежней Элианы были чем-то иным. Это уже не платье и не счётная книга. Это дверь внутрь женщины, которая успела сделать детям столько плохого, что даже слуги вздрагивали от её имени.

И всё же завтра Совет будет говорить о прошлой Элиане.

Значит, нынешняя не имеет права знать о ней меньше врагов.

— Нисса, — сказала она, — мне нужен ключ от этой шкатулки.

Девушка побледнела.

— Госпожа, он всегда был у вас.

— Где?

— В серебряной цепочке. С подвеской-крылом.

Элиана вспомнила холодную цепочку на запястье в первый день. Она сняла её тогда, почти не подумав, и оставила в верхнем ящике туалетного столика.

Ключ действительно оказался внутри подвески. Маленький, тонкий, хитро спрятанный в крыле.

Замок открылся тихо.

Внутри лежали письма, засушенные белые лепестки, несколько обрывков ткани, старые приглашения, портрет Каэля, перевёрнутый лицом вниз, и тетрадь в серой кожаной обложке.

Элиана взяла тетрадь.

Почерк внутри был её почерком — тем самым красивым, резким, с вытянутыми буквами. От этого по коже прошёл неприятный холод. Будто собственная рука писала мысли, которых она никогда не думала.

Первые страницы были сухими. Записи о приёмах, о родах, о платьях, о том, кто кому поклонился ниже, чем следовало. Прежняя Элиана писала зло, умно и обидчиво. Почти каждая фраза была маленьким уколом: эта слишком простовата, тот слишком самодоволен, Каэль снова молчит, дом Рейвар смотрит на меня как на временную ошибку.

Потом появились дети.

«Риан снова стоял перед Лирой, будто маленький сторожевой пёс. Все умиляются. Я вижу только то, чему его учат: защищать её от меня».

Элиана сжала пальцы на краю страницы.

Следующая запись:

«Дорена говорит, что если я позволю детям занять стол, слуги окончательно забудут, кто здесь хозяйка. Она права. Марта смотрит на меня так, будто я воровка в доме этих детей».

Ещё одна:

«Селеста написала. Вежливо. Как всегда. Спросила, трудно ли быть женой человека,