Плохая мачеха драконьих близнецов - Диана Фурсова

class="p1">Он тоже увидел: спасительная строка могла стать ножом, если вложить её в детские руки и сказать — держите крепче, иначе всё рухнет.

— Есть другой путь? — спросил он у Селесты.

Та помедлила.

— Можно оспаривать приказ через старших родов. Это займёт время, которого у вас нет. Можно отказать Совету силой. Тогда вопрос выйдет за пределы семейного права. Можно просить отсрочку. Но после вчерашнего бала и нового приказа шансы малы.

— Кто сообщил о «публичном проявлении нестабильности»? — спросила Элиана.

Селеста не отвела взгляд.

— Не я.

— Дорена?

— Возможно. Но Совет получил не только слова Дорены. Кто-то описал вашу речь, реакцию детей и поведение Риана в зале. Достаточно подробно.

Каэль резко посмотрел на неё.

— Вы сказали — не вы.

— Я сказала правду.

— Тогда кто из Вейров?

Селеста впервые потеряла часть своей безупречности. Не сильно, но достаточно.

— В моём сопровождении есть люди, которые считают родовой порядок выше личной симпатии.

— То есть вы привезли в мой дом глаза Совета, — сказал Каэль.

— Я привезла тех, кто и так приехал бы следом. Только раньше.

Элиана вдруг поняла: Селеста не просто хотела занять место Элианы. Она действительно считала, что действует разумно. Поддержать Каэля. Удержать род. Перехватить решение до скандала. И если для этого детей нужно было передать в руки Совета — она назвала бы это неприятной, но правильной мерой.

— Вы хотите стать им матерью? — спросила Элиана тихо.

Селеста посмотрела на неё холодно.

— Я могла бы дать им положение, защиту рода Вейр и уважение Совета.

— Я спросила не это.

— А что, по-вашему, важнее?

— Чтобы Лира не боялась смеяться. Чтобы Риан не считал, что его задача — быть стеной вместо ребёнка. Чтобы их силу не называли позором так часто, что они сами в это поверят.

Селеста молчала.

— Положение, защита и уважение Совета, — сказала Элиана, — звучат красиво. Но дети не мебель в родовом зале. Им мало стоять на правильном месте.

Каэль негромко произнёс:

— Достаточно.

Но это было сказано не Элиане. Всем.

Он взял книгу домашних признаний.

— Этот обычай можно предъявить утром?

Селеста ответила:

— Да. Если дети признают леди Элиану добровольно. Но Совет будет проверять каждое слово. И если решит, что на детей надавили, станет хуже.

Элиана посмотрела на Каэля.

— Мы не будем просить их.

— Я не сказал, что будем.

— Даже намёком.

— Элиана.

— Нет. Вы должны услышать. Риан боится, что любое его слово повредит Лире. Лира боится сделать неправильно. Если они узнают, что от одной фразы зависит, останутся ли они дома, это уже не выбор.

Каэль подошёл к ней. Очень близко. Но не так, как раньше, когда его близость давила. Сейчас между ними стояла одна и та же беда.

— А если это единственный способ?

— Тогда мы ищем до последнего.

— Времени нет.

— Значит, до последней минуты.

Он смотрел на неё долго. Потом очень тихо сказал:

— Не рискуй собой ради того, что может не сработать.

Элиана не сразу поняла.

— Собой?

— Если дети назовут тебя матерью рода, ты станешь их голосом перед Советом. Если Совет признает твою защиту ложной или корыстной, удар придётся по тебе. Не только по имени. По положению. По свободе в этом доме. По всему, что у тебя осталось.

Она почти усмехнулась, но смех не вышел.

— Каэль, у меня не так много осталось.

Он резко вдохнул.

Слишком честно. Снова слишком близко к той правде, которую она прятала. Но после ночи в архиве, после строк о детях, после того как «мать рода» превратилась не в красивый титул, а в риск, Элиана уже не могла подбирать каждое слово так осторожно.

— У тебя есть ты, — сказал он.

Просто.

Без красивости. Без громкого признания. Но от этой фразы ей стало труднее стоять, чем от всех угроз Совета.

Селеста отвела взгляд.

Марта тихо закрыла книгу.

Элиана опустила глаза первой.

— Тогда я сама решу, чем рисковать.

— Ты упрямая.

— А вы только сейчас заметили?

На мгновение в его лице мелькнуло что-то живое, почти тёплое. Не улыбка. Но память о возможности улыбнуться.

Потом за дверью архива послышались быстрые шаги.

Нисса вбежала, забыв поклон.

— Ваша светлость! Госпожа! К воротам идут всадники Совета. Они не ждут утра.

Каэль выпрямился.

— Сколько?

— Семь. И ещё сани. С чёрным знаком.

Селеста побледнела.

— Они нарушили собственное время.

— Нет, — сказал Каэль, беря свиток приказа. — Они написали «утром». Для Совета утро начинается тогда, когда им удобно.

Элиана взяла книгу домашних признаний.

Тяжёлая. Старая. Кожа под пальцами была потрескавшейся, но крепкой. Как сам дом, который слишком долго казался холодной крепостью, а теперь пытался вспомнить, что умеет защищать не только стенами.

— Детей будить? — спросила Марта.

Каэль закрыл глаза на одно мгновение.

— Да. Но спокойно. Без сборов. Без сундуков. Они не уезжают.

Марта поклонилась и ушла.

Элиана двинулась следом, но Каэль удержал её за руку.

Не сильно. Только пальцами за запястье.

— Ты не обязана идти к ним.

— Обязана.

— Нет. Не по праву. Не по закону. Не по браку со мной. Ты можешь отступить. Я не стану считать это трусостью.

Она посмотрела на его руку, потом на лицо.

— А дети?

— Я скажу им, что это моё решение.

— Они не поверят.

— Почему?

— Потому что уже знают: я не ухожу, когда страшно.

Каэль отпустил её не сразу.

— Элиана.

— Да?

— Если они не скажут этих слов…

— Я всё равно останусь.

Он медленно кивнул.

— Тогда идём.

Восточное крыло встретило их полусветом и шёпотом.

Лира сидела на кровати в ночной рубашке, прижимая к груди папку с рисунками. Риан стоял босиком на ковре, уже натянув поверх рубашки камзол задом наперёд. Волосы у него торчали в разные стороны, но лицо было таким собранным, что Элиане захотелось заплакать. Семилетний мальчик снова готовился воевать.

— Они приехали? — спросил он.

Каэль опустился перед ним.

— Да.

Лира всхлипнула.

Риан сразу повернулся к сестре.

— Не реви. Они подумают…

— Пусть думают что хотят, — сказала Элиана.

Мальчик посмотрел на неё резко.

— Вы не понимаете.

— Понимаю, что ты сейчас пытаешься стать старше на десять лет. Не надо.

— Надо!

— Нет, Риан, — сказал Каэль.

Мальчик замер.

Каэль положил ладонь ему на плечо. Осторожно, не удерживая.

— Сегодня ты не щит. Я щит.

Риан сжал губы.

— А если они пройдут мимо вас?

Элиана присела рядом, но не слишком близко.

— Тогда там буду я.

Лира подняла мокрые глаза.

— Вас тоже заберут?

Вопрос был тихий, детский и совершенно страшный.

— Нет, — сказала Элиана. — Меня не так просто унести. Я буду спорить.

— Вы умеете?

— Учусь быстро.

Лира всхлипнула сильнее,