Солнце на красном - Наталья Нежданова

— Хм, то, чему учат всякие там просветлённые, не обязательно имеет место на самом деле. Те, Которые Велят, очень боятся смерти. Это их главный и тщательно скрываемый страх. Видимо, они знают что-то такое… Тут есть один парень, наш пилот, который рассказывает странные вещи. Он как раз из Тех, Которые Велят! Ты ведь интересуешься ими, думаю, тебе стоит с ним пообщаться.

Пилот из Тех, Которые Велят⁈ — я ещё никогда в жизни так не удивлялась.

— Вы, значит, не боитесь смерти? — вступает в разговор Хет. — Опасный народ! Нам всем хочется надеяться, что найдётся тот, об кого Иттан, наконец, обломает зубы. Может, это будете вы, люди Солнца. Мы так устали ждать!

Глава 32

Тану зовут нас пообедать вместе с ними и ведут в одну из галерей-оранжерей, залитую ярким, но приятным для глаз, светом, напоминающим солнечный. Здесь на удивление многолюдно.

— Сейчас время обеда, — объясняет Мэт, — и тут находится одна из столовых.

Действительно, в углу имеется замощённая красивыми плитками из розового камня площадка, на которой стоят столы и стулья. Мы берём себе еду и усаживаемся. Я спрашиваю Хета, как у них организовано образование.

— У нас в поселении совсем немного детей, всего 27 человек. Детьми считаются те, кому нет тринадцати лет. До этого возраста все получают общее образование и овладевают несколькими простыми профессиями. Это обычно происходит в минигруппах или даже парах, в которые объединяют детей примерно одного уровня.

Обучением занимаются большинство взрослых. В дополнение к основной работе почти каждый обучает группу детей какому-нибудь предмету. В некоторых поселениях есть люди, которые работают только преподавателями, но многие критикует подобную практику за оторванность от реальной жизни.

С тринадцати лет все начинают работать наравне со взрослыми, по девять часов в день, и так три года. За это время определяются со своими склонностями и находят наставника, который станет координировать будущее профессиональное образование. Оно индивидуальное и очень разностороннее. Нас ведь мало, и узкие специалисты нам не подходят.

Следующие три-пять лет, в зависимости от выбранной специализации, учишься и половину дня работаешь, осваивая практическую сторону своего дела. Понятно, что сначала больше смотришь и немного помогаешь, потом начинаешь выполнять простые вещи, а к концу учёбы уже нормально овладеваешь профессией. Иногда молодёжь даже перебирается жить в другие поселения, если в своём нет возможности учиться тому, чему хочешь.

— А что у вас с занятиями искусством? — спрашивает Дейн. — Я видел довольно интересные картины!

— Рисование и всякое рукоделие входят в общее образование, это необходимо для нормального развития мозга и мышления! — отвечает Мэт. — Вот с музыкой сложнее. У нас в поселении просто нет преподавателей. Те, кому это особенно интересно, вынуждены учиться в других местах.

На следующий день ко мне подходит Эя и предлагает:

— Хочешь пройтись со мной там, где ты ещё не была?

— С удовольствием! — отвечаю я.

— Только оденься потеплее, там довольно холодно!

Мы выходим в длинный коридор, и я спрашиваю, живут ли в их общине киру.

— Я сама киру! — отвечает девушка. — Точнее, моя мать была киру. Я даже унаследовала её внешность!

— Ты очень красивая! — восхищаюсь я.

А Эя почему-то вдруг становится грустной.

— Ты чего? — недоумеваю я.

Всё нормально! — отмахивается она и ведёт меня дальше.

Какое-то время мы шагаем молча, потом она произносит:

— Мама погибла, когда мне было пятнадцать. По дороге в соседнее поселение их ровер скатился в расселину, там неожиданно обрушился склон. Такое может случиться даже с тем, кто всегда внимательный и осторожный. Пока нашли, пока добрались до заваленной машины… Они задохнулись или замёрзли. Не знаю, что хуже. Там ещё была моя младшая сестра. А у меня был рабочий день. Наверное, это моя судьба, терять тех, кого люблю.

Мы опять идём молча, и я прошу Творца утешить её. Наконец, Эя останавливается у широкой гермодвери, открывает её и заходит. Я следую за ней.

Там холодно и темно. Она включает небольшой фонарик и направляет луч света под ноги. Мы следуем по короткому коридору и минуем ещё одну дверь. Эя кладёт фонарик на стол, напоминающий пульт управления каким-то оборудованием или даже оружием.

— Ну вот, здесь нас никто не услышит!

— Не услышит? — переспрашиваю я.

— Ах да, ты ведь не знаешь, что у нас записывается абсолютно всё, и специальная программа анализирует слова и поведение каждого на предмет лжи! Если за кем-то такое обнаружится, производится расследование, и виновный в лучшем случае надолго, а то и навсегда, отстраняется от участия в любых советах и голосованиях.

Я просто оторопела.

Заметив выражение моего лица, Эя говорит:

— Но вы же с вашей телепатией вообще мысли читаете!

— Мы делаем это исключительно с согласия человека!

— Пойми, у нас нет другого выхода! Мы не можем допустить разложения наших общин! Мы просто не выживем, если начнутся конфликты, интриги, попытки создания иерархических структур с борьбой за власть. Нам не обойтись без выбраковки склонных к такому людей! И, кстати, вам абсолютно нечего опасаться, вы произвели на всех очень благоприятное впечатление! Вас даже к информаторию собираются допустить!

— Это, конечно, лестно, — довольно язвительно замечаю я, — но сам факт…

— Просто поставь себя на наше место! Что бы ты делала?

— Не знаю. А что вы подразумеваете под выбраковкой?

— Властолюбцев и прочих асоциалов выпускают на поверхность астероида в лёгком скафандре. Максимум полчаса, и всё.

— А если произойдёт ошибка? — ужасаюсь я.

— Это невозможно, у нас записывается абсолютно всё! Перед голосованием о выбраковке все всё тщательно изучают и взвешивают! И никто не имеет права воздержаться.

— А если это чей-то родственник?

— Ну и что! Это ничего не меняет! Раньше в поселениях было много гуманистов, они просто выгоняли провинившихся, снабжая их всем необходимым для выживания. И таким образом расплодили самых настоящих пиратов! Извини, Тэми, если хочешь, я расскажу тебе об этом потом со всеми подробностями, а сейчас у нас мало времени. Наше слишком долгое отсутствие будет выглядеть подозрительно.

Я хочу сказать тебе одну вещь. У меня есть ребенок. Дочь. И она тяжело больна. Ей уже год, а она не может ни двигаться, ни говорить. Только слегка сжимает пальцы на правой руке. Это единственный