Академия для отчаянной невесты - Полина Миронова

В лаборатории, расположенной в самом сердце заброшенного западного крыла, Грегори уже разжег ровный магический огонь под новым, сияющим медным котлом. Он расставил по полочкам колбы, мензурки и ступки, и место стало по-настоящему походить на настоящую лабораторию зельевара.

Едва я вошла, как он недовольно нахмурил брови и зло спросил:

— Ну, и где ты пропадала? Я уже полчаса как готов.

Я, еще не отдышавшись, запинаясь и сбиваясь, рассказала ему про визит Норы. Его лицо потемнело, а в глазах вспыхнули опасные огоньки.

— Эта шутка зашла слишком далеко. Ладно, сегодня же вечером я поставлю на твою дверь пару дополнительных защитных чар. А с этим сборищем озлобленных неудачниц надо что-то решать. Завтра же этим займусь.

Наконец, отдышавшись и успокоив сердцебиение, я приступила к приготовлению зелья. Это был гипнотизирующий, почти священный процесс, танец точности и интуиции. Сначала Грегори налил в котел очищенной серебром воды, и она зашипела на раскаленном дне, испуская клубы чистого пара. Сверяясь со списком составляющих в гримуаре, я одной рукой тщательно измельчала в ступке сушеные, похожие на веера листья гольбы, а другой — всыпала мерные щепотки ароматного порошка из корня розмарина. Воздух немедленно наполнился терпким, хвойным, бодрящим ароматом, напоминающим о прогулках в сосновом бору. Потом, следуя инструкции, я добавила крупные, прозрачные кристаллы очищенной камфоры, и они, медленно тая, закрутили жидкость молочными завитками и вихрями. Грегори, в свою очередь, точным движением влил маленький флакончик с голубой, светящейся эссенцией лунного света, добытой, как он с загадочным видом утверждал, «у одного знакомого тролля за пару бутылок дешевого вина». Зелье немедленно вскипело с глухим бульканьем, переливаясь всеми оттенками лазури и изумруда, и по лаборатории пополз сладковатый, успокаивающий запах меда и лесной свежести.

Пока зелье доходило под плотно закрытой крышкой, издавая тихое, умиротворенное побулькивание, мы сели на пол, прислонившись к прохладной каменной стене. Усталость накрыла нас обоих. Я вытащила из кармана булочки, одну из которых протянула Грегори, а в другу сразу же впилась зубами урча от голода.

Я жевала и смотрела на причудливые тени, которые отбрасывали полки с ретортами, и сама не зная почему заговорила:

— Помню, как я сварила свое первое зелье, — тихо начала я, разглядывая потрескавшуюся стену. — Мне было лет десять. Это было в старом домике для слуг, в самом дальнем углу нашего парка, чтобы папа не узнал. Простое зелье роста цветов. Я так радовалась, когда обычная роза распустилась прямо посреди зимы. Думала, что это величайшее чудо. А потом отец обо всем узнал. Кто-то из садовников донес. Меня месяц не выпускали из дома, а мою личную горничную, Элси... ее просто выгнали без всяких рекомендаций. Она мне как вторая мама была. Больше я ее никогда не видела.

Грегори усмехнулся, но в его усмешке не было ни капли веселья, лишь горькая насмешка над несправедливостью мира.

— Повезло тебе. У тебя были слуги, которых могли выгнать. Меня в семь лет просто сдали в дорогущий пансион на другом конце королевства, чтобы я «не мешал» родителям блистать при дворе и строить свои бесконечные интриги… — Он резко оборвал себя, словно спохватившись, что сказал слишком много, и встал, отряхивая руки от крошек. — Ладно, хватит нытья и воспоминаний. Выходи. Давай снова на меня злиться.

— Что? — я смотрела на него, не понимая.

— Что слышала. Помнишь, когда ты швырнул меня об пол, ты злилась и поэтому выбросила сырую магию. Давай, попробуй снова. Может, получится разбудить твою магию.

Мы вышли в соседнее заброшенное помещение, где валялись сломанные стулья и груды старого хлама. И я стала звать магию. Старалась. Сжимала кулаки, вспоминала все подлости и высокомерие Грегори Нелавиля, пытаясь вызвать в себе ту самую, кипящую ярость. Но получалось вяло, неискренне. Я корчила гримасы, рычала себе под нос, но внутри была лишь пустота и раздражение. Я казалась себе такой дурой. Отчаяние уже почти залило меня, глаза наполнились предательскими слезами бессилия.

И тут Грегори холодно, с ледяным презрением, бросил:

— Так и знал. Слабачка. Ни на что не способна. Ищешь оправдания, винишь во всем обстоятельства. Тебе бы в какой-нибудь деревенской аптеке травки сушить, а не в академии магии чужое место занимать. Нет у тебя никакого дара. И не было никогда!

Злые слова жалили так точно. Каждое попадало в цель, разжигая внутри ярость. И это сработало! Словно щелчок. Волна чистой, неподдельной, праведной злости захлестнула меня, смывая все сомнения и страх.

— Заткнись! — крикнула я, и мой голос прозвучал громко и властно в пустом зале. Внутри что-то дрогнуло, слабый, но отчетливый толчок, будто спящая змея под сердцем наконец-то пошевелилась, почувствовав вызов. — Я чувствую! Она есть! Магия, она тут!

Но так же быстро, как пришла, вспышка магии ушла, оставив после себя лишь легкое покалывание в кончиках пальцев и горький привкус разочарования. Я беспомощно опустила руки. Но Грегори улыбнулся впервые по-настоящему, широко и без тени насмешки.

— Блэквальд, ты молодец! Все получилось отлично. Главное, что магия есть и отзывается. Значит, будем будить эту спящую красавицу. Медленно, но верно.

Мы вернулись в лабораторию, где от котла уже тянуло густым, приятным ароматом. Мы разлили готовое зелье по маленьким стеклянным флакончикам с восковыми пробками. Оно переливалось успокаивающим, глубоким сапфировым светом, обещая ясность ума и остроту памяти.

— Ясность мысли, — пробормотал Грегори, разглядывая одну из бутылочек на свет. — Качество зелья приличное. Но сейчас ему явно не сезон. Спрос будет только перед сессией, недели за две. Надо бы чего-нибудь повеселее и поживее наварить к осеннему балу. Например, горячительного или зелье мнимой красоты. Спрос взлетит до небес.

— К какому балу? — удивленно переспросила я, отрываясь от этикеток, которые собиралась наклеить на флаконы.

— Осенний бал. Традиционный. Он будет через неделю. — Он пожал плечами, делая вид, что это сущая ерунда, и отвернулся, чтобы убрать коробку с флаконами в ящик старого стола. — Будет музыка, танцы, угощения... Если не хочешь идти одна и торчать у стенки, я приглашаю тебя сходить в моей компании.

Он повернулся и уставился на меня требовательно, как будто это значило слишком многое. По моей спине пробежали мурашки, а щеки залились горячим румянцем. И по какой-то глупой, необъяснимой причине, рожденной боязнью оказаться в центре внимания, я тут же, поспешно, почти в панике, выпалила:

— Нет! Нет, спасибо... Я не... я не пойду. Я не люблю балы. И танцевать не умею.

Ложь. Все ложь. И он знал это. Я увидела, как напряглись его плечи. Он резко, с глухим стуком, задвинул ящик и сухо проговорил: