Академия для отчаянной невесты - Полина Миронова

как волной накатывает усталость. — Если так, то я тоже отказываюсь что-либо обсуждать или покрывать тебя. Тогда решай свои проблемы в одиночку и не жди, что я буду тебя защищать. Я думала, что мы подруги, но нет, так нет.

Я стала подниматься, и тут Лизи повернулась. Медленно, как будто каждое движение причиняло ей физическую боль. Ее лицо было припухлым и заплаканным, глаза покраснели, а губы подрагивали.

— Моя жизнь кончена, — прошептала она. — Я все испортила. Все.

— Что случилось? — Я осторожно обняв за напряженные плечи. — Что ты нашла? Что там были за бумаги?

— Я... я случайно подслушала его разговор с ректором, — она говорила глухо, уставившись в одну точку на одеяле. — А потом... я нашла ту самую докладную. Ту, о которой он упоминал. И результаты моего... моего магического сканирования... — она снова разрыдалась, но на этот раз беззвучно, лишь судорожно вздрагивая плечами, и уткнулась мокрым лицом мне в плечо. — Я знала, что проклята... я всегда знала, с самого детства... а теперь это... это официально подтвердилось... черным по белому...

Она не сказала больше ничего конкретного, лишь твердила сквозь слезы о каком-то родовом проклятии, о клейме, о том, что ей не жить среди нормальных людей. Все мои попытки выведать подробности разбивались о стену ее отчаяния. В конце концов, я просто сидела рядом, держа ее за руку, пока рыдания не сменились прерывистым, тяжелым сном. Я накрыла ее одеялом, чувствуя тяжесть на душе. Проклятие? Что это могло значить?

Глава 30

Я проснулась и долго не хотела открывать глаза, дожидаясь, пока посветлеет. Как только первые лучи солнца коснулись лица, я села, наблюдая, как они плывут золотыми столбами в неподвижном воздухе. Кровать Лизи была пуста и заправлена с такой не похожей на нее педантичной аккуратностью, что возникало жутковатое ощущение, что ее и не было никогда здесь, а то, что произошло прошлой ночью, было лишь тревожным сном.

В столовой я тщетно искала Лизи взглядом среди шумной толпы студентов. Ни за одним из длинных столов не было видно ее знакомой фигуры, неслышно было высокого звонкого голоса. В итоге я съела свой завтрак в гордом одиночестве, под пристальными, колючими взглядами Норы и ее подруг, которые, казалось, уже знали все детали нашего ночного провала и теперь смаковали мое унижение. У выхода меня перехватил Грегори. Он выглядел помятым и не выспавшимся.

— Пошли, — коротко бросил он, без предисловий. — Нас зовет декан. Видимо, решил не откладывать нашу казнь.

Мы молча дошли до знакомой дубовой двери. И тут, прежде чем Грегори успел поднять руку, чтобы постучать, из-за нее донесся громкий, звонкий звук пощечины. Дверь резко распахнулась, и оттуда вылетела Лизи. Она прижимала ладонь к губам, а ее заплаканные глаза горели яростью. На щеках Лизи алели красные пятна. Прямо за ней в дверном проеме, как воплощение гнева, стоял декан Нелавиль. На его идеально выбритой скуле красовался четкий, красноречивый отпечаток пальцев.

— Элизабет Грауг, — его голос был тихим и страшным, — мы не закончили разговор. Советую тебе принять мое предложение, иначе старые проблемы покажутся тебе детской забавой по сравнению с теми, что у тебя начнутся. Тебе понятно?

Грегори, забыв на мгновение о собственной незавидной участи, ехидно ухмыльнулся.

— А наша подруга, что не присоединится к нам? — спросил он с притворной учтивостью. — Для... сплочения коллектива и взаимной моральной поддержки в тяжелый час? А как же мы будем не всей командой преступников принимать наказание?

— Грег, не лезь не в свое дело, — рыкнул декан, бросая на него уничтожающий взгляд, полный такой ярости, что Грегори замолчал. — Вы двое — к господину Краунку. Сразу же после занятий. Он заведует хозяйственной частью замка и, я уверен, будет несказанно рад вашему... плодотворному сотрудничеству. Он ждет вас в подвале. Не заставляйте его томиться в ожидании.

Мы ушли, оставив декана Нелавиля стоять с пылающей щекой и, как мне показалось, с едва заметным, странным блеском в глазах, когда он смотрел вслед сбежавшей Лизи.

Лекция декана сегодня была первой. Я зашла в аудиторию и, как и вчера, села на первую парту, чувствуя на себе любопытные и злорадные взгляды сокурсников. Теперь я была в гордом одиночестве. Но мне было все равно.

Декан стремительно вошел сразу же после удара колокола и сразу начал:

— Меня ожидают неотложные дела, требующие моего личного присутствия, — объявил он, холодным взглядом окидывая аудиторию. — До зимней сессии лекции будет читать магистр Освальд. Но экзамены... — он сделал драматичную паузу, —...экзамены буду принимать лично я. — Его тяжелый взгляд упал прямо на меня, и в нем читалось отчетливое обещание расплаты. — И буду крайне придирчив. Что касается наказания для некоторых особо отличившихся... — он снова помолчал, давая прочувствовать всю горечь предстоящего, —...я счел нужным подкрепить его соответствующим обязывающим заклятием. Так что, госпожа Даронг, вы не сможете его избежать. Ни под каким предлогом. Даже, — он чуть склонил голову набок, — если чисто гипотетически... умрете. Магия найдет способ привести вас на отработку. В той или иной форме.

По аудитории пронеслись смешки, декан довольно улыбнулся и продолжил свою последнюю в семестре лекцию.

Остаток дня прошел в сплошном тумане отчаяния. Все мои мысли крутились вокруг одной, как заезженная пластинка: как разбудить свой дар? Я чувствовала его — странный, чужой, пульсирующий где-то у поверхности кожи, под левой ключицей. Там как будто поселилась живая, трепещущая звезда. Но все попытки до него дотянуться, ухватить, подчинить разбивались о глухую, непроницаемую стену. Дар был там, но как будто мне не принадлежал.

А еще преподаватели совсем нас не щадили, с первых дней по полной загружая знаниями. За день на лекциях и практикуме я вымоталась так, что мечтала только об одном, чтобы этот бесконечный день, наконец, закончился, и я могла упасть на кровать в своей комнате. Но меня ждала отработка. Как объявил декан, я должна объявиться там, даже если стану зомби.

Я встретилась с Грегори у низкой, почерневшей от времени арки, ведущей в подвал. Воздух там был другим: густым, сырым, спертым. Он пах не просто плесенью и землей, а вековой затхлостью и чем-то еще... сладковатым и гнилостным. Скудные магические шары, вмурованные в своды, горели тускло и неохотно, а длинные, корявые тени, которые они отбрасывали, сливались в сплошную, зыбкую черноту, казавшуюся осязаемой.

Грегори зажег небольшой магический шар, и мы двинулись вглубь, в жадную пасть подземелья. Стены по бокам были грубо отесаны, местами покрывались влажным, склизким мхом, сочащимся влагой. Под ногами хрустели мелкие камешки, а впереди, за