Не будите во мне... некромантку - Ника Калиновская

аккуратно выстроенные вдоль улиц, а кое-где — и вовсе магические сферы, мягко подсвечивавшие вывески лавок и трактиров. Всё это казалось невероятно красивым и… непривычным. Настолько, что я едва не застыла на месте, разглядывая мелькающих повсюду людей — нарядных, в красивых плащах и платьях, в сверкающих сапогах, словно они все только что вернулись с королевского бала, а не шагали по обычной улице.

Я привыкла к большим мегаполисам своего мира — к шуму машин, к ровному гулу трасс, к неоновой рекламе и ритму города, где каждая минута расписана. Там шум казался привычным фоном, а здесь… всё не так. Здесь по асфальту не мчались автомобили и не мерцали светофоры — по брусчатке неспешно цокали копытами лошади, а колокольчики на их сбруе подзванивали в такт торговым крикам.

И всё это смешалось. Словно огромная деревня притворилась столицей: шумная, многолюдная, но по сути дикая и чужая для меня. Мне было странно — с одной стороны, я не чувствовала себя испуганной в городе: всё-таки суета и толпы людей были привычны. Но с другой стороны, здесь я ощущала себя как в театре абсурда, где все говорят на знакомом языке, но роли и правила — чужие.

Я невольно шагнула ближе к Ригарду, будто он мог стать хоть каким-то ориентиром в этой хаотичной картине. Мужчина двигался уверенно, будто точно знал куда идти, и не обращал внимания ни на взгляды прохожих, ни на шум вокруг. А я ловила себя на мысли, что именно в таком месте меня раскусят быстрее всего. В деревне можно отшутиться, спрятаться за непонятной магией. А здесь… здесь каждый взгляд казался пронизывающим, каждый жест — подозрительным.

И пока я растеряно пыталась скрыться от чужих глаз, инквизитор достаточно быстро нашёл экипаж. Мой спутник уверенно шагнул к кучеру, бросив тому короткое слово, и через минуту мы уже устроились внутри просторной кареты. Дверь захлопнулась, колёса скрипнули, и наш транспорт тронулся по мостовой.

Сначала за окнами мелькали обычные дома — одноэтажные, с облупившейся краской, с лавками, где продавали простую еду и дешевый товар. Но чем дальше мы ехали, тем заметнее всё менялось. Дома становились выше, богаче, окна украшали витражи, а вывески таверн и магазинов переливались красками. Улицы вычищены, мостовая ровная, и даже сами прохожие выглядели наряднее — больше бархатных камзолов, больше кружев и украшений.

Я краем глаза заметила, что Ригард следит за мной. Он будто специально ждал, когда я не выдержу и начну вертеть головой, разглядывая всё вокруг, словно восторжённый ребёнок на ярмарке. Но я упрямо натянула на лицо маску скуки и усталости, мол, ничего особенного тут нет, я такое каждый день вижу. Вот только сердце колотилось от захлестнувшего меня восторга, и я чувствовала, что долго так выдержать не смогу.

А потом я увидела это.

Возле цветочной лавки прямо из мостовой вырос гигантский бутон. Он раскрылся у нас на глазах, превращаясь в сияющий цветок — лепестки словно были сделаны из перламутра, каждая жилка светилась мягким голубым светом. Цвет переливался, менялся от солнечного золотого до глубокого фиолетового, и всё это выглядело так живо, что я даже забыла как дышать. А когда цветок полностью раскрылся, на его лепестках заискрились капли росы — такие настоящие, что я машинально потянулась рукой, чтобы дотронуться.

— Иллюзия, — негромко заметил Ригард, явно довольный тем, что поймал мою реакцию.

Я тут же отдёрнула руку и снова уткнулась в окно, изображая скучающее равнодушие. Но внутри меня всё ещё дрожало от восторга.

Честно говоря, даже новые нано-технологии, что я когда-то видела на выставке в Японии, не шли ни в какое сравнение с этим чудом. Там — экраны, голограммы, искусственный блеск. А здесь… магия. Настоящее волшебство, живое, дышащее.

Наш экипаж мягко покачивался на вычищенной мостовой, колёса гулко стучали по камню, а за окнами город продолжал раскрывать свои чудеса. За поворотом показалась вывеска лавки — огромная книга, что парила над входом и перелистывала страницы сама собой. На каждой вспыхивали иллюстрации: то цветущий сад, то витиеватый рецепт, то портрет какой-нибудь почтенной дамы. Иллюзия была настолько чёткой, что мне захотелось подняться и проверить — действительно ли это всего лишь магия, а не настоящее волшебство, застывшее в воздухе.

А спустя пау минут мы свернули на улочку, от которой буквально веяло респектабельностью. Камень мостовой сиял чистотой, словно его мыли каждое утро, дома выглядели ухоженными и дорогими, а воздух наполнял какой-то тонкий, дорогой аромат — смесь цветов и свежести, будто здесь сама природа была обязана благоухать ради местных жителей. Каждое окно блистало, как зеркало, двери украшали резные узоры, а у порогов стояли ухоженные клумбы с яркими цветами.

Так мы проехали ещё пару кварталов, и впереди показались кованые ворота. Но не простые — по ним струилась магия, тонкими нитями переплетавшая металл, словно живая вязь. А стоило нашему экипажу приблизиться, как ворота дрогнули и медленно распахнулись, приветствуя нас без единого прикосновения.

За ними тут же открылся двор, от которого у меня буквально отвисла челюсть. Просторная территория, залитая мягким светом фонарей, утопала в зелени: аккуратно подстриженные кусты, деревья правильной формы, цветочные композиции, настолько идеальные, что казались нарисованными. По дорожкам журчали маленькие ручейки, пересекавшиеся в фонтанах — вода в них взлетала ввысь тонкими струями и, падая вниз, превращалась в россыпи сияющих капель. Всё вокруг кричало о богатстве и вкусе хозяев, о той самой изысканности, которая не требует показной помпы — всё идеально, но не кричаще.

Карета медленно каталась по мощёным дорожкам, объезжая несколько особняков, каждый из которых мог бы украсить иллюстрацию в альбоме о лучших резиденциях магнатов. И всё же наш экипаж направился не к самому большому и вычурному дому, а к строению поскромнее. Хотя «скромнее» было слишком условным словом: двухэтажный особняк, выстроенный в том же едином стиле, что и его соседи, выглядел аккуратным и ухоженным. А ещё очень дорогим до последней черепицы на крыше.

Мы остановились перед парадным крыльцом, и я не удержалась от мысли: ну да, конечно… «скромный» особнячок. У меня бы только на одну такую дверь ушла вся жизнь, если б копить по монетке.

— Переночуем здесь, — бросил Ригард так буднично, словно говорил о самой обыкновенной корчме или тракте, а не о роскошном особняке, перед которым я чуть не потеряла дар речи.

Он достал из кармана несколько монет, отдав их вознице так уверенно и привычно, будто ежедневно оставлял подобные суммы, и даже не взглянул на меня, когда