Не будите во мне... некромантку - Ника Калиновская

Но наш дилижанс уже дёрнулся и мягко тронулся с места. За окном проплывали уже увиденные мною ранее узкие улочки Ручейков: лавки с облупленными вывесками, деревянные заборы, кривые мостки через канавы. Люди спешили по своим делам, и никто не смотрел на нас, будто дилижанс был для них чем-то привычным и совершенно неинтересным.

Спустя несколько минут мы выехали за пределы поселения, и картинка за окном резко сменилась. Теперь по обе стороны тянулись широкие поля — золотистые и зеленые, уходящие к самому горизонту. Вдалеке виднелись ветряки и редкие рощицы. Всё это выглядело так мирно, что мне на миг стало странно: будто мы не в глуши с болотами и подозрительными покойниками, а в какой-то идиллической картине с выставки.

Я невольно прижалась к окну, впитывая простор, и уловила свой собственный нервный смешок. Вот тебе и «экскурсия в город», как сказал Фонтийский. И что он дальше задумал — это мне только предстояло узнать.

Глава 13. Визит в столицу

Дорога оказалась длиннее, чем я ожидала, но и куда более оживлённой. Наш дилижанс то и дело проезжал через небольшие, но уже заметно более зажиточные поселения: крепкие избы с выкрашенными ставнями, ухоженные палисадники, даже крыши из черепицы — редкость для глуши, откуда мы выехали. Люди у обочин выглядели аккуратнее, чем в Ручейках: мужчины в чистых кафтанах, женщины в ярких передниках. Сначала я ловила на себе любопытные взгляды, но очень быстро поняла, что внимание они обращают скорее на сам дилижанс, чем на его пассажиров.

Мы останавливались в паре городков, чтобы лошади отдохнули, а пассажиры могли размяться. В одном из них, к моему удивлению, нам предложили пообедать в настоящем трактире, больше похожем на ресторанчик для приезжей знати. Столы — накрытые скатертями, окна украшены цветами, а в углу играла тихая музыка. Я почувствовала себя не в своей тарелке и, похоже, выдала это реакцией — потому что именно в этот момент поймала внимательный взгляд Ригарда.

Он устроился за столом так, словно был здесь хозяином, и, к моему раздражению, явно наблюдал за мной. Я почти физически ощущала, как его глаза скользят по каждому моему движению. Особенно — когда принесли блюда.

Наши спутники — та самая троица в дорогих нарядах — ели чинно и сдержанно, но уже не косились на нас с таким откровенным презрением. Похоже, они свыклись с мыслью, что делить стол с нашей колоритной парочкой не смертельно. Разговаривать, правда, не решались — и слава богам. Мне как раз не хотелось отвечать на расспросы.

Я сосредоточилась на еде, и тут меня ждала ловушка. Фонтийский, небрежно заказывая, выбрал такие блюда, для которых требовалось не просто положить что-то ложкой в рот. Тут были и маленькие вилки для зелени, и ножи для рыбы, и длинные ложечки для соуса. В какой-то момент я поняла: это проверка. Он наблюдает, как я обращаюсь с приборами, и делает свои выводы.

Именно поэтому я старалась вести себя спокойно, как будто привычна к этому, но внутри колотилось сердце. Каждый неверный поворот вилки, каждый лишний жест мог выдать меня. Неловкость я прикрывала усмешками и попыткой выглядеть непринуждённо.

Фонтийский ел медленно, с ленивой, но выверенной грацией, и от его спокойствия мне хотелось вцепиться в скатерть. Когда он в очередной раз приподнял на меня глаза поверх бокала, мне даже показалось, что на его губах мелькнула тень ухмылки.

Мужчина явно что-то для себя отметил. Но что именно — оставалось тайной.

К вечеру мы наконец добрались до столицы. За окнами дилижанса сгущались сумерки, и в оранжевом свете факелов, установленных вдоль дороги, постепенно вырастали городские стены — высокие и крепкие, производящие впечатление даже на такого скептика, как я.

Перед воротами выстроилась очередь дилижансов и телег, и наш возница недовольно вздохнул, придерживая вожжи. Колёса скрипели, люди в повозках ворчали, кто-то уже открывал дверцы, чтобы выйти и размять ноги. Я последовала их примеру, выбравшись наружу и, наконец, выпрямившись во весь рост. Ноги ныли от долгого сидения, и я с удовольствием потянулась, подставляя лицо вечернему ветерку.

Я огляделась — вокруг тянулось разношерстное скопище: купеческие фургоны, крестьянские телеги с бочками и корзинами, ещё два дилижанса вроде нашего. Всё это выглядело утомительно и предвещало долгую стоянку. Но стоило мне перевести взгляд на стражу у ворот, как ситуация резко переменилась.

Один из стражников, заметив моего спутника, словно напрягся, толкнул локтем напарника и быстро что-то шепнул ему. Второй мгновенно кивнул и, не теряя времени, направился к нашему вознице. Через минуту дилижанс дёрнулся вперёд — нас пропустили в соседнюю, куда более короткую очередь.

А документы так и вовсе не спросили. Я только сильнее сжала в руках свою сумку, пальцы нащупали внутри металлический жетон с выгравированным именем — наследство моей предшественницы. Всё утро я накручивала себя, готовясь показать его при первом требовании, и вот… он так и остался невостребованным.

Наши попутчики — те самые «важные господа» в богатых нарядах — теперь смотрели на Ригарда совсем другими глазами. Уважение, смешанное с осторожностью, скользило в их взглядах. Да уж, инквизиторы, похоже, действительно ценили своё время и не собирались тратить его на простое ожидание в очереди. Для них даже ворота открывались быстрее.

Я невольно покосилась на Фонтийского. Он сидел в дилижансе так, словно это всё было совершенно естественно, — будто мир обязан расступаться перед ним. И, чёрт возьми, мир действительно расступался.

Столица встретила нас живым вихрем эмоций, словно в один миг на меня обрушился целый мир, живущий в куда более бешеном ритме, чем всё, что я знала раньше.

Меня окружил шум — оглушительный и многоголосый. Казалось, здесь говорили все разом: торговцы, что зазывали покупателей у лавок, уличные музыканты, бренчавшие на лютнях, крики мальчишек-посыльных, и даже стук копыт по брусчатке — всё это сливалось в единый гул. После болотной тишины и сонного Залесья это звучало как громкий, хаотичный концерт.

Запахи… о, это отдельная пытка. Пахло сразу всем: свежей выпечкой из булочной через дорогу, дымом от жаровен, на которых продавцы готовили мясо прямо на улице, лошадиным потом, навозом, и ещё чем-то терпким, вроде пряностей, которых я и по запаху-то не могла определить. У меня слегка закружилась голова — от духоты и от того, что всё это навалилось сразу.

А ещё весь город сиял огнями. Факелы и фонари, такие настоящие,