Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

я обвила Гейджа со спины. По утрам мы всегда так или иначе переплетены друг с другом, меняясь местами — то маленькая, то большая ложка. Я не могу решить, что мне нравится больше, но, наверное, этот момент — один из любимых. Одна моя рука обнимает его за талию, его рука накрывает мою. Моя щека покоится на его спине.

Я прекрасно знаю, что типичные «друзья с привилегиями» так не делают. Они не остаются на ночь, редко обнимаются и почти не прикасаются друг к другу без повода. И уж точно не превращают в привычку — каждый день, в течение двух недель, подолгу лежать в постели, обнимая друг друга.

Каждый день он обнимает меня.

Я предпочитаю игнорировать тот факт, что мы так легко сливаемся друг с другом. Когда это закончится и мы разойдемся, я, возможно, даже буду скучать по этому.

Гейдж проводит дни, готовя мне завтрак — даже когда я говорю, что могу сделать это сама, — неустанно работает на ранчо и делает вид, будто прятаться от моего брата — совсем не весело.

Я навещаю родителей и провожу время с Уорреном, когда он свободен. Нахожу немного времени, чтобы поработать над бизнес-планом кафе или просмотреть список вариантов ординатуры. Но это никогда не длится долго. Гейдж обычно прерывает меня сообщением, спрашивая, как долго я еще буду занята и могу ли я встретиться с ним за сараем.

Я пеку безумные десерты, которые нахожу в интернете, достаю парней танцевальной музыкой в общем доме и помогаю с делами. Мы с Ки каждый день говорим по телефону о нас с Гейджем и о том, как проходит ее интернатура. Она откладывает для меня все свои учебники к экзаменам, и я готова расцеловать ее за это. У нас не одна специальность, но у меня когда-нибудь будет хирургическая ротация, и, как бы я ее не боялась, я рада, что у меня есть лучшая подруга, которая поможет мне через это пройти.

Впервые я не тону в стрессе, и не знаю, чувствовала ли я себя когда-нибудь такой довольной.

Это было... невероятно, на самом деле.

Я прижимаюсь ближе к Гейджу и борюсь с желанием представить, что что это могло бы длиться дольше, чем мы себе позволяем. Иногда я могу представить, как мы выходим из этой комнаты — вместе, не скрываясь, с улыбкой. Делимся подробностями наших надежд и мечтаний вместо того, чтобы сдерживать их, защищаясь от собственных чувств.

Я улыбаюсь, когда его рука поверх моей двигается, чтобы нежно погладить мое предплечье. Он наклоняет голову, чтобы поцеловать кончики моих пальцев, прежде чем сесть и протереть глаза ото сна.

— Последнюю группу коров нужно загнать сегодня, — говорит он. По утрам его голос еще более низкий и хриплый. Я люблю наш маленький ритуал рассказывать друг другу о планах на день. Знаете, обычные дела друзей с привилегиями.

— Моей маме делает операцию через... — я тянусь через кровать за телефоном, чтобы проверить время. — Четыре часа.

— Хочешь, я тебя подброшу?

— Больница в часе езды, — смеюсь я.

— Я знаю, — бесстрастно говорит он.

О. Я не могу позволить ему тратить столько времени своего дня просто на то, чтобы отвезти меня в больницу. И это очень... не знаю. Отдает серьезными отношениями.

— Все нормально. Тебе не нужно этого делать.

— Может, я хочу.

Его челюсть сжимается. Мы смотрим друг на друга. Это опасная территория. Я знаю это. Он знает это.

Я слишком много читаю между строк и усложняю. Он просто пытается быть милым, верно? Это не значит, что он хочет проводить со мной время за пределами этой спальни только потому, что сказал, что хочет подбросить меня.

Я хочу сказать «да». Я бы с радостью заперлась в машине с Гейджем и отправилась в путешествие куда угодно. Но это та маленькая деталь, которую, я знаю, лучше держать при себе.

— Уоррен говорил, что я могу поехать с ним, — вру я. Уверена, Уоррен будет рад, если я присоединюсь к нему. Я только надеюсь, что он еще не уехал и не решил, что я уже там, с мамой и папой.

Его глаза слегка сужаются, а губы сжимаются в тонкую линию.

— Блайт... — вздыхает он и делает несколько шагов ко мне.

Может, лучше пресечь это на корню прямо здесь и сейчас. Я перебиваю его, прежде чем он скажет то, что собирался.

— Мне пора идти, — я резко разворачиваюсь, чтобы собрать одежду и надеть ее. Прежде чем выскользнуть за дверь и побежать наверх, чтобы быстро принять душ, я легонько бью его кулаком в плечо. — Увидимся, приятель.

Я не жду его ответа или реакции, но чувствую его взгляд на себе, когда выхожу из комнаты. Он прожигает дыру на моей коже, пронзая насквозь.

— Пойду возьму кофе, хочешь? — спрашивает Уоррен из кресла напротив. Мы в зоне ожидания для семей — здесь куда приятнее, чем в обычной приемной: мягкие диваны, стены нежного шалфейного цвета, несколько окон, пропускающих дневной свет. И, самое главное, отличный WiFi.

— Определенно. Спасибо, — отвечаю я.

Врач уже приходил один раз, чтобы сообщить нам новости с тех пор, как началась мамина операция. Она сказала, что все идет гладко и что они должны закончить в ближайшие несколько часов. Хотя я рада, что эта процедура поможет ей в долгосрочной перспективе, все равно тяжело — ждать и нервничать, пока близкий человек находится под ножом. Независимо от того, насколько незначительной или рутинной кажется операция.

Вдобавок ко всему, беспокойство об оплате постоянно крутится в голове. Я уже несколько раз за сегодня проверяла баланс счета. Поскольку после выпуска я не зачислена на следующий семестр, первый платеж по студенческому кредиту автоматически списали со счета — и это было совсем некстати.

Можно было бы купить два новых роскошных внедорожника за ту цену, которую мне предстоит платить в обозримом будущем за свое образование. Кредиты и стипендии были для меня единственным вариантом. У меня не было выбора. Мои родители с радостью бы помогли, но они и сами едва сводят концы с концами.

Вот почему мне нужно срочно придумать, как я оплачу ее медицинские счета. Эти больницы не теряют времени — уведомления приходят по почте почти сразу после того, как страховая рассматривает запрос.

Я могла бы продать свою машину и ездить на автобусе или на попутках на работу следующие несколько лет. И экономить на дешевой квартире с соседями и грязными коврами. Это было бы не так