Тень Элларии - Джулия Фокс

Они даже не успели понять, что происходит. Уро сработал быстро, без крови и лишнего шума. Я не убивал, а лишь усыпил, аккуратно уложив за ящики. Форма подошла почти идеально: плотная кофта, пояс, легкий нагрудник, наколенники и наручи. Я спрятал свои вещи, надел чужие и, глядя на отражение в тёмном стекле ближайшего дома, отметил, как легко снова раствориться в толпе.

У штаба меня окликнули почти сразу.

— Эй, ты! Новенький?

— Да, — ответил я. — Прибыл сегодня.

— Вовремя, — усмехнулся офицер со знаками отличия на плечах. — Завтра выдвигаемся к шахтам. Если повезёт — отделаемся зачисткой… — он не договорил и лишь махнул рукой.

Я кивнул, принимая правила игры. Где-то под этим камнем уже шевелилось то, за чем я пришёл.

Ночь я провёл в одной из палаток на окраине лагеря, среди чужих храпящих тел и запаха сырой ткани, кожи и дешёвого табака. Сон был поверхностным и рваным. И под утро я просто открыл глаза, будто и не спал вовсе. Снаружи уже слышались шаги, металлический звон и приглушённые команды.

Я вышел вместе со всеми, подстраиваясь под общий ритм. Построение показалось хаотичным, но в этом была своя система: старшие выкрикивали имена, новобранцев ставили ближе к центру, другие держались по краям, ближе к офицерам. Я встал так, чтобы не выделяться: спина ровно, взгляд прямо. Привычка наблюдать и копировать сработала безотказно.

Нас разбили на отряды и коротко обозначили задачу: разведка подступов к шахтам, проверка тоннелей, сопровождение инженеров, зачистка. Слово «демоны» звучало сухо, почти буднично, но я чувствовал, как напряжение скользит между людьми, как оно скапливается в жестах, в слишком резких поворотах головы и вымученных шутках.

За завтраком давали жидкую кашу и чёрствый хлеб. Я только сел, когда рядом опустился парень лет двадцати с лишним. Широкоплечий, светловолосый, с цепким взглядом, который он старательно делал уверенным. Он кивнул мне, отламывая край хлеба.

— Ты новенький, да? — спросил он как бы между делом. — Но выглядишь… не как остальные.

— Это как? — отозвался я спокойно.

— Ну, — он усмехнулся, — как бывалый. Собранный. Не дёргаешься.

— Привычка, — коротко ответил я.

Он оживился и наклонился ближе, понизив голос.

— Ты демонов раньше видел? Настоящих, не на картинках.

— Видел, — сказал я, не вдаваясь в подробности.

Парень на секунду замер, потом хмыкнул и выпрямился, явно стараясь сохранить браваду.

— А я вот нет, — признался он и тут же добавил поспешнее: — Но и не боюсь. Чего их бояться? Железо, огонь — и всё.

Я заметил, как он сжимает ложку до белых костяшек, как на миг у него сбивается дыхание.

— Конечно, — кивнул я. — Бояться смысла нет.

Он улыбнулся, довольный поддержкой, и принялся за кашу, болтая уже о пустяках: о доме, о том, как обещал матери вернуться с деньгами, о том, что если всё быстро закончится, может, и не задержатся тут надолго. Я слушал вполуха, запоминая имена и интонации. Эти люди ещё не знали, что их ждёт под землёй. А я знал.

Когда нас подняли и повели к выходу из лагеря, я поправил ремень, проверил меч, клинки в рукавах, браслеты с амулетами на запястьях, и снова растворился в строю. Огнестрельное оружие никому не выдавали.

К полудню мы вышли за пределы города и углубились в горы. Каменистая местность быстро сменила последние следы дорог: тропы стали узкими, обрывистыми, а воздух — сухим и тяжёлым. Склоны нависали над нами, сдавливая пространство, и каждый звук разносился глухим эхом, заставляя людей невольно говорить тише.

Когда впереди показалось ущелье, строй замедлился. Там, внизу, темнели входы в шахты. Они выглядели как рваные пасти в камне, грубо обрамленные человеческой рукой и старыми подпорками. Я мгновенно почувствовал это место: воздух был неправильным, плотным, насыщенным чем-то.

— Стой! — рявкнул офицер впереди, вскидывая руку. Отряд замер. — С этого момента никаких огней. Здесь один чих — и рванёт так, что костей не соберём. Газ. Всё долой.

По рядам прокатился ропот. Кто-то нехотя вытаскивал из карманов спички и бросал их в каменную расщелину, кто-то ругался вполголоса, кто-то нервно смеялся, стараясь скрыть дрожь. Парень с завтрака, тот самый, что кичился храбростью, побледнел и торопливо высыпал содержимое подсумка, избегая смотреть вниз, в ущелье.

— Дышим ровно, — продолжал офицер уже тише. — Не идти вперёд без приказа. Если услышите шипение или почувствуете посторонний запах — тотчас докладывать. И главное: не геройствовать.

Я молча кивнул вместе со всеми и шагнул вперёд, когда строй снова двинулся. Спуск был крутым, ноги скользили по осыпи, мелкие камни летели вниз, срываясь в темноту.

Когда мы подошли к зеву шахты, холодный воздух ударил в лицо, смешанный с сыростью и тем самым газом, от которого першило в горле. Люди переглядывались, крепче перехватывали оружие. В их глазах постепенно проступал первобытный страх.

Мы заходили цепочкой. Света не было, лишь редкие тусклые кристаллы в стенах, оставшиеся со времён добычи, давали призрачное голубоватое сияние. Его едва хватало, чтобы различать силуэты впереди. Воздух здесь был ещё тяжелее, он давил на рёбра, и каждый вдох отзывался жжением в горле. Камень под ногами был влажным, скользким; пахло плесенью, газом и чем-то живым и звериным.

Мы не успели пройти и пары десятков шагов, как раздалось шуршание. Сначала тихое, почти неразличимое, будто по камню провели когтями, затем — множество звуков сразу, словно вся тьма зашевелилась. Кто-то из гвардейцев выругался вполголоса, кто-то резко остановился, сжимая копьё. Офицер поднял руку, но было уже поздно.

Из темноты выползли они. Ящероподобные, приземистые, с вытянутыми мордами и узкими, отражающими свет глазами. Их кожа была чешуйчатой, серо-бурой, словно сама скала породила этих тварей. Они не рычали и не управляли потоками, а просто двигались резко, дёргано, бросаясь вперёд стаей. Когти скрежетали о камень, пасти щёлкали, и в этом было что-то особенно мерзкое. Никакой осмысленной ярости, лишь тупой инстинкт.

— Контакт! — заорал кто-то, и строй рассыпался.

Гвардейцы ударили первыми. Сталь вошла в плоть, раздались крики. Я двинулся вместе с ними, но иначе. Для меня всё происходящее было до смешного простым. Я уклонялся от когтей, хватал тварей за головы, за грудные клетки. В тот миг, когда они бились в моих руках, я ощущал их нутро — крошечные, жалкие души, мутные, как грязная вода. Одно движение, короткое усилие —