Павшая святыня - Мила Кейн

Её уверенность заставила меня усмехнуться.

— Возможно, но я не стану в это лезть.

— Почему? — требовательно спросила она.

От ее взгляда в горле встал ком. Бесстрашная. Сильная. Катарина обладала таким чувством морального негодования, которое редко встречалось в моем мире. Она была хорошим человеком, до мозга костей. Видела ужасные вещи и хотела что-то с этим сделать, не заботясь о том, чего ей это будет стоить. Если я не проявлю осторожность, это выражение ее лица околдует меня, заставив пообещать стать ее белым рыцарем, а я для этой роли совершенно не годился. Я мог бы стать ее мрачным жнецом, но никак не ангелом-хранителем. В конце концов, мне так и не удалось уберечь собственную мать, так какие у меня шансы спасти кого-то еще?

— Потому что мне плевать. Мне не платят за то, чтобы меня это волновало, — ответил я.

Она вздрогнула от моего резкого тона. Пусть лучше узнает, кто я такой, сейчас, чем потом обнаружит, что всё это время я скрывал своё истинное лицо.

Я навис над столом и приблизился к ней почти вплотную. С высоко вздернутым подбородком и горящими глазами, готовая к ссоре, она была прекрасна.

— Я не твой герой, Катарина, и ты должна понять это прямо сейчас. Centrium, Павел, Бенедикт... Мне нет до них никакого дела. Меня интересует только работа, за которую мне платят. Меня не волнуют плохие парни. Я один из них.

На ее шее забилась жилка — единственный признак страха. Она боялась меня. К этому я давно привык. Так было лучше. Никаких лишних сложностей.

— Зайди в кабинет, — скомандовал я, решив прекратить этот бессмысленный разговор. Обойдя стол, я направился в тесный кабинет за ним. Войдя внутрь, достал из кармана пластырь и обезболивающее, положил их на стол и прислонился бедром к его краю.

Катарина медленно поплелась следом, слегка сгорбившись, чтобы хоть как-то унять боль.

— Постарайся лучше скрывать свои травмы, — пробормотал я.

Она метнула на меня свирепый взгляд.

— Ну, я слышала, полиция уже признала это самоубийством, так что, полагаю, я вне подозрений.

— Но не для Павла с Бенедиктом. Они знают, что что-то произошло, просто не понимают что, и не могут позволить детективам сновать здесь и вынюхивать.

Она кивнула и снова поморщилась.

— Закрой дверь и сними футболку, — потребовал я.

Девушка захлопала ресницами, щеки тут же порозовели.

— Здесь? Любой может пройти мимо.

— Поэтому мы и находимся внутри кабинета. Снимай футболку, сейчас же.

Катарина тяжело вздохнула.

— Тебе определенно нравится командовать людьми. — Она держалась на расстоянии, вероятно, расстроенная тем, что я не предложил помощи с ее маленьким расследованием.

— А ты слишком увлекаешься спорами с человеком, который, как ты всего несколько часов назад узнала, является хладнокровным убийцей.

На секунду она задумалась, положив руки на подол футболки.

— Технически, хладнокровным убийцей прошлой ночью была я, так что… — её взгляд медленно скользнул по мне сверху вниз, — …поосторожнее, Люцифер.

Это вызвало у меня усмешку. Как, блядь, ей удалось сохранить остроумие и своё мрачное чувство юмора в этом месте, было загадкой само по себе. В то утро, когда я впервые увидел её на снегу, я оказался прав. Она особенная.

И теперь она моя.

Затем она стянула футболку, и передо мной открылось настоящее произведение искусства. Да, я не ошибся: она была слишком худой, даже хрупкой, но это легко будет исправить, когда мы выберемся отсюда. Изгиб талии, линия позвоночника… Красота, которой не должно существовать. Даже несмотря на белые хлопковые спортивные штаны, потрёпанные до невозможности, и выцветший бюстгальтер, явно переживший лучшие времена. Впрочем, всё это не отвлекало от неё. Хотя нет, кое-что всё-таки отвлекало. Лилово-синие кровоподтёки, покрывавшие её рёбра.

Варгас. Уебок. Если бы он уже не горел в аду, я бы вытащил его оттуда лишь затем, чтобы убить ещё раз. Медленнее. Он слишком легко отделался.

— Иди сюда. — Я кивнул на место прямо перед собой.

Она обхватила себя руками, хотя это наверняка причиняло боль, и подошла. По шее медленно разлился румянец. В этот момент она выглядела ровно на свой возраст. Молодая, неопытная и до боли неискушённая.

Я взял ее подбородок пальцами и приподнял, чтобы она посмотрела мне в глаза.

— У тебя травмированы рёбра. Я хочу их зафиксировать, чтобы стало немного легче. Хорошо?

Она кивнула и медленно опустила руки.

Я слегка развернул её и деловито осмотрел рёбра. Затем начал накладывать тейп.

— Ты уже делал такое раньше? У тебя есть медицинское образование?

Я покачал головой.

— Нет, просто приходилось делать это себе и своим парням в самых разных ситуациях, когда до ближайшего врача было сотни километров.

Какое-то время она обдумывала услышанное.

— Военный?

Я коротко кивнул.

— Армия? — не унималась она.

Я пожал плечами.

— Какое-то время. Потом «Коль Москин».

— Там ты этому научился?

Я приподнял бровь, отрывая очередной кусок пластыря от рулона.

— Убивать... — прошептала она.

— Нет. Я родился с этим навыком. Божий дар, — пробормотал я, разглаживая пластырь на ее ребрах.

— Ну, по крайней мере, у тебя он есть. — Она смотрела на стену затуманенным, отстраненным взглядом.

— Талант есть у всех.

Катарина медленно покачала головой.

— Думаю, пока что мой единственный талант — способность держать удар. — Она вздохнула.

— Говорит девушка, которая слышит ангелов, — заметил я.

Закончив с рёбрами, я выпрямился и положил руки ей на талию. Ее кожу покрыли мурашки, хотя мои ладони были тёплыми. Сначала она вздрогнула, но я не убрал рук и удерживал её, пока она снова не расслабилась.

— Это такой вежливый способ назвать меня сумасшедшей? — Она подняла на меня взгляд. Тёмно-синие глаза смотрели прямо и без тени страха.

Она могла считать меня дьяволом, но взгляд не отводила.

Мне это нравилось. Очень нравилось. Люди с характером попадались мне всё реже. Обычно в конце концов они плакали, умоляли сохранить им жизнь и забывали о достоинстве.

У меня было предчувствие, что Катарину Дмитрову не так-то просто заставить умолять. Вчерашняя мольба о пощаде стала исключением, возможно, единственным, на которое она была готова пойти, да и тогда она быстро переключилась на предложение сделки.

В её тонкой спине чувствовалась сила, а упрямо вздёрнутый подбородок выдавал решимость.

Нет, она не станет умолять кого попало… Но меня будет.

— Кажется, ты называла это особенностью, — напомнил я её слова, сказанные несколько дней назад.

Она кивнула, а затем, казалось, что-то вспомнила.

— Ты говорил, что знал кого-то вроде меня. Кого?

Она привыкла к моим рукам на своей голой талии, поэтому я погладил ее большими пальцами. Девушка качнулась ближе ко мне. Она изголодалась по прикосновениям. Я