Павшая святыня - Мила Кейн

Девочка посмотрела на меня. Я ободряюще помахала ей рукой.

— Слава богу, можно вернуться в постель. Я сегодня так устала, — доверительно сообщила я Татьяне и подмигнула.

Она хихикнула, забывая о своей грусти.

Затем я повернулась к Массимо. Я была готова.

Мы вышли из столовой. Я шла вслед за Блэквудом и Массимо.

— Я буду молиться за тебя, дитя! — самодовольно крикнула в спину сестра Вера.

Я показала ей средний палец, вызвав смешки у остальных пациентов в зале.

Массимо и Блэквуд о чем-то разговаривали. Я вполуха слушала их беседу.

— Нет, в изоляторе мы не даём пациентам ничего, что могло бы их стимулировать. Это слишком возбуждает. Ни книг, ни карандашей — ими можно причинить себе вред. Даже мела не даём после того случая, когда один из пациентов его съел. Это место, где человек должен обрести внутренний покой, а без отвлекающих факторов сделать это гораздо проще.

Отсутствие возможности почитать или порисовать было худшим в одиночной камере. Это, а еще то, как начинали приходить призраки, когда нечем было отвлечься.

Мы спустились на нижний этаж в ржавом решетчатом лифте. Кабинет Павла тоже находился здесь, но в другом крыле.

Доктор Блэквуд открывал многочисленные бронированные двери, а я следовала за ним. Массимо замыкал шествие.

Мы шли по длинному коридору мимо одиночных камер. Было слышно, что некоторые из них заняты. Именно здесь Мира провела свои последние дни, чтобы они могли забрать ее на операцию и выпотрошить так, чтобы видело как можно меньше людей. Куда бы я ни посмотрела, везде мерещился ее призрак.

Блэквуд открыл тяжелую дверь и включил свет внутри.

— Правила ты знаешь, Катарина. Заходи, — произнес он и отступил на шаг.

Массимо стоял ближе ко мне. Чтобы войти в камеру, пришлось протиснуться мимо него. В этот момент его рука коснулась моей.

Мужчина вложил мне в ладонь что-то и быстро сжал мои пальцы.

Оказавшись внутри тусклой белой комнаты, я обернулась. Дверь закрылась. Смотровое окошко захлопнулось, и я осталась одна. Разжав ладонь, посмотрела, что именно дал мне Массимо.

Крошечный букетик подснежников.

15. Массимо

На следующий день я выехал из «Святой Обители» и отправился в город. Лечебница находилась примерно в получасе езды от него. Прошла всего неделя, а меня уже душила клаустрофобия. Нужно было выбраться оттуда хоть ненадолго.

Я не представлял, как Катарина выдерживает изолятор. Я бы не смог сидеть взаперти в таком тесном пространстве наедине со своими демонами. Сошёл бы с ума. Хотя я и без того не был уверен, сколько здравого смысла у меня ещё осталось.

Рано утром в этом районе было тихо. Из каменных труб поднимался древесный дым, а витрины магазинов только-только оживали. Голуби разлетались в стороны, когда я шагал по скользкой, покрытой льдом брусчатке. Именно здесь Варгас служил местным священником. Готов поспорить, мать Катарины тоже жила где-то поблизости.

Я направился в небольшое кафе и заказал двойной эспрессо. Прежде чем въехать в город, переоделся в свою обычную одежду. Главное правило безликого убийцы — не привлекать к себе внимания. Прогулки в сутане по тихому пригороду точно дали бы повод для сплетен. Полагаю, священники здесь менялись не так уж часто.

Попивая кофе, я читал газету. Первый настоящий кофе с тех пор, как прибыл в «Святую Обитель». Он был подобен нектару.

Проверил почту. Лечебница находилась в мертвой зоне вайфая, но, к счастью, на телефоне был спутниковый интернет.

Всплыло письмо от Джады.

Доброе утро,

Твой айтишник на связи с новостями.

Во-первых, адрес Елены Дмитровой во вложении.

Во-вторых, Centrium Group — компания интересная, и под этим я имею в виду: пиздец какая подозрительная. Они владеют всего одним активом (лол). Очевидно, что это подставная компания, и мне понадобится время, чтобы отследить, с кем они связаны. Любопытный факт: они зарегистрированы в Болгарии, хотя всегда вели дела в Италии.

Я продолжу копать. А еще, ты знал, что так называемого духовного лидера «Святой Обители» несколько месяцев назад отлучили от Церкви? Скинь имена остальных парней, которые там работают, их я тоже пробью.

До связи, говнюк.

Дж.

О Варгасе я не знал. Этого не было в досье, а у меня было правило: не собирать информацию о целях за рамками того, где они живут и как до них добраться. Были и другие правила. Никаких женщин. Никаких детей. Узнай я чуть больше, и рисковал бы что-то почувствовать, обрывая их жизни. Я находился здесь не для того, чтобы решать, кому жить, а кому умереть, или оценивать, чего стоит человек.

Я был лишь смертоносной пулей, выпущенной из пистолета, курок которого спускали мои клиенты.

Но «Святая Обитель» меняла мои привычки и ломала все мои правила. Хотя нет, на самом деле не Обитель. Это была она. Катарина. Моя маленькая бродяжка. Если бы я ее не встретил, то уже убил бы Варгаса и был в Риме, на следующем задании.

Она стала непредсказуемой переменной в моей упорядоченной жизни, выбивая у меня почву из-под ног.

Я пока не понимал, как к этому относиться.

Можно было просто проигнорировать. Прямо сейчас уехать из города и больше никогда не возвращаться. Когда Катарина выйдет из изолятора, меня и след простынет, и мы больше никогда не увидимся.

Но я этого не сделаю. Знал это так же твердо, как и то, что убью и Павла, и Бенедикта, чтобы забрать всё, что она согласилась мне отдать.

Все ее первые разы.

Мрачное чувство собственничества, наполнявшее вены, когда я на нее смотрел, было для меня в новинку. Я никогда не испытывал ничего подобного и был уверен, что больше не испытаю.

Это касалось только ее. Я не из тех, кто сомневается в своих инстинктах; они всегда служили мне верой и правдой. И сейчас эти инстинкты твердили мне остаться и довести до конца сделку с моей micetta.

Я не позволю, чтобы она досталась кому-то другому.

Открыв в телефоне адрес матери Катарины, присланный Джадой, я направился в ту сторону.

День понемногу прояснялся. Дома в округе были живописно припорошены снегом, а на заднем плане возвышались впечатляющие белые горы. Район находился на окраине города, ближе к горам, чем любой другой. Такая красота, и всё же совсем недалеко по дороге располагалось место, где людей, нуждающихся в помощи, запирали вдали от мира и ставили над ними эксперименты.

Если бы я не