Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

Они обе кинулись выполнять, а я уже скидывала на лавку жилетку Стефана. Рукава изумрудного платья пришлось безжалостно закатать выше локтей. Надеюсь, передник его защит. Или еще одно платье придется попросту выбросить. И быстро вымыла руки в тазу с уксусом.

— Леди Илена!

Когда я завязывала тесемки передника, двери лазарета распахнулись, впуская облако морозного пара. Трое солдат втащили пострадавшего парня. Райкер не отставал.

— На стол его! — я указала на место под лампами. — Все лишние — вон! Райкер, останьтесь, мне может понадобиться ваша сила.

В запале я даже не заметила, что обращаюсь к начальнику крепости как равная, опустив титул.

— Артерия цела, но кровотечение сильное, — я быстро оценила рану, пока мои руки уже вовсю мыли инструменты в уксусном растворе. Сейчас мне до боли не хватало наркоза. Или хотя бы качественного обезболивающего. Но чего не было, того не было. — Райкер, держите его за плечи. Если он дернется, когда я начну править кость, все будет зря.

Я открыла свой новый футляр. Серебряные инструменты сверкнули в свете ламп. Мой старый набор из шкафчика здесь бы не справился — мне нужны были те самые расширители и кусачки, которые сорок лет ждали своего часа на складе.

Операция была долгой. Я работала в каком-то ледяном трансе, сочетая магические пассы для обезболивания и остановки крови, и холодную точность хирурга. В прошлой жизни, где было разделение по специальностям и отделениям, мне таким заниматься не приходилось. А нужно было собрать кость по кусочку и удалить все осколки. Так что необходимость стала лучшим советчиком и учителем.

Сталь старых инструментов оказалась божественной: входила в ткани, как в масло, позволяя мне добраться до самых глубоких повреждений. Она не гнулась и не скользила. Райкер молча стоял у изголовья, его ладони намертво прижали парня к столу. Я чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, изучающий. Он внимательно наблюдал, как я, не обращая внимания на кровь, буквально по кусочкам восстанавливаю его солдата.

Когда последний шов был наложен, а нога надежно зафиксирована в лубках, я обессиленно опустилась на табурет. Я это сделала. Как — непонятно самой. Руки дрожали так, что я побоялась бы сейчас держать даже кружку с водой.

Напоследок я влила в парня толику сил и привычно сплела заклинание, чтобы он поспал. И боль будет ощущать меньше, и восстановится побыстрее. Когда дыхание паренька выровнялось, Райкер медленно разжал руки. Выпрямился, посмотрел на спящего пациента, потом на меня. Я подняла глаза и столкнулась со взглядом коменданта крепости. Он медленно подошел ко мне, достал из-за пояса чистый платок и, молча склонившись, вытер пятно крови с моей щеки.

Тильда тоже приблизилась и восторженно выдохнула:

— Вы сотворили чудо, госпожа... С такой раной у нас раньше не выживали.

— Вы правы, Илена, — тихо произнес Райкер, и в его голосе не было иронии. — Хорошая сталь в Кьельберге — это действительно роскошь. Как и вы сами.

***

У меня было ощущение, что, доверив Райкеру свою тайну, пусть и не всю, я словно умилостивила некоего строгого бога: в Кьельберге с ночи моего признания воцарилась относительная тишина. Нападений нечисти больше не случалось. Гарнизон слегка расслабился, свободные от дежурств на стене солдаты несколько часов утром тренировались на плацу, а потом разбредались по своим делам.

Погода стояла хоть и морозная, но солнечная и безветренная. Берт с выделенными ему помощниками восстанавливал, насколько это было возможно, запасы дров, еды для нас и фуража для скотины. И расчищал свободное место под то, что будет приобретено или доставлено по запросу с обозом.

Я выписала из лазарета всех, кто пострадал при нападении нечисти. И у меня оставался только один пациент: парень, на которого упало бревно с перевернувшейся телеги. Он изнывал от тоски в одиночестве. Но я строго-настрого запретила ему вставать, опасаясь, что мой самодельный лубок недостаточно хорошо фиксирует кость.

Тильду я отпустила, чтобы она могла что-то сделать и дома. Хоть добрая женщина и отмахивалась. Мол, у нее есть еще две дочери, которые в состоянии навести порядок в жилье и приготовить обед. Но я настояла. В лазарете со мной оставалась лишь Марта. Да и той особо работы не было.

Райкера в эти дни я видела лишь за общим столом во время трапез. Да и то не всегда. Несколько раз лорд Грейвс не выходил к обеду или ужину. В такие моменты его офицеры вели себя куда раскованнее и активно ухаживали за мной. Где обретался их начальник, они либо не знали, во что я не особо верю, либо попросту не хотели говорить. Когда же во главе стола восседал (иначе и не скажешь!) лорд-протектор, стоило кому-то забыться и слишком вольготно обратиться ко мне или (тем более!) сделать мне комплимент, как нахала тут же пронзал горящий огнем золотистый взгляд. Взгляд, под которым смельчак волей-неволей съеживался и затихал. Торопливо доедал свою порцию и поспешно исчезал из столовой.

Меня это смешило. Как и то, что неженатые офицеры Кьельберга, а таковых нашлось аж шесть человек, очень быстро протоптали дорожку в лазарет, появляясь на его пороге под надуманными причинами и неизменно с пирожным, какой-то безделушкой, которую вырезали из коры, дерева или кости местные умельцы, или с пучком какой-то сухой травы якобы на нужды лазарета. Парочка самых хитрых приходили, как будто навестить своего болящего товарища. Но при этом гостинцы почему-то предназначались мне. Да и сидели визитеры у постели больного, развернувшись всем корпусом в мою сторону. Однажды я даже решилась на эксперимент: как только заявился желающий «навестить больного», я поднялась, набросила на плечи плащ и, строгим голосом наказав Марте следить за тем, чтобы больной не вставал и не бегал по лазарету, повернулась и ушла. Будто бы по делу. На самом деле, пользуясь тем, что погода стояла хорошая, я спряталась за ближайшим углом и стала наблюдать. И очень быстро получила подтверждение своим догадкам: не прошло и десяти минут, я еще даже морозец не успела прочувствовать, а дверь лазарета уже распахнулась, выпускать недовольного посетителя…

Я привыкла к Кьельбергу. Не знаю, в чем здесь дело, но в холодной и неприветливой крепости я чувствовала себя дома. Может потому, что здесь я ощущала себя на своем месте, нужной. Чего ни разу не было в Вельдентаре. В родном доме Илены я чувства себя чужой. Словно пассажир на транзитном вокзале.

Обещанная Тильдой «пара дней» до прихода обоза неожиданно растянулись почти