Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

— Этот столичный павлин? Откуда ты его знаешь? Он тебе угрожал?

Я посмотрела ему прямо в глаза, понимая, что сейчас — момент истины. И сглотнула:

— Он не просто гость. В Вельдентаре лорда де Вера небезосновательно считают тенью маркиза д’Артуа. А еще это человек, который планомерно разорял моего брата, чтобы вынудить его продать меня. По законам столицы я принадлежу маркизу. Арман приехал, чтобы забрать меня и отвезти обратно. Как... как беглую вещь.

Я почувствовала, как мышцы на руках Райкера окаменели. Воздух вокруг него, казалось, вскипел, вибрируя от сдерживаемой ярости.

— Принадлежишь? — переспросил он, и в этом тихом вопросе послышался рык дракона. — В Кьельберге никто и никому не принадлежит, кроме как этой стене.

— Ты не понимаешь, — я вцепилась в его предплечья, чувствуя, как меня начинает колотить крупная дрожь — запоздалая реакция на бессонную ночь и нервные переживания. — У него есть полномочия. У него есть бумаги. Если он предъявит их официально...

— Пусть подотрется своими бумагами, — грубо отрезал Райкер. Но потом спохватился: — Я не то хотел сказать. Де Вер приехал в Кьельберг с инспекцией. Тебе он ничего не сможет сделать…

Он вдруг замолчал, внимательно вглядываясь в мое лицо. Дыхание его изменилось, взгляд смягчился, в нем появилось нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание — неприкрытая, острая нежность, смешанная с яростью защитника. Он медленно поднял руку и коснулся моей щеки, убирая выбившуюся прядь волос. Пальцы Райкера были шершавыми и горячими, надежными.

— Посмотри на меня, Илена, — приказал он.

Я непроизвольно подчинилась.

— Ты — моя целительница. Ты — сердце лазарета этой крепости. И пока я дышу, ни один вельдентарский выскочка не коснется тебя даже кончиком своего надушенного платка. Плевать я хотел на их законы. Здесь я сам — закон. Ты поняла меня?

Я кивнула, чувствуя, как комок в горле наконец-то начинает таять, сменяясь горячими слезами облегчения. И прижалась лбом к его плечу, жадно впитывая присущий только ему запах — дыма, мороза и силы. Ноги не держали. Но я верила лорду-протектору. Впрочем…

— Он опасен, Райкер. И не отступит просто так. Он будет использовать Марту, он будет плести интриги...

— Пусть плетет, — Райкер вдруг обнял меня, прижимая к себе так крепко, что это стало почти больно, а я услышала ровный, мощный стук его сердца. — Это его работа. А моя работа — защищать то, что мне дорого. Иди к себе и попытайся поспать хотя бы пару часов. Завтрак тебе принесут в комнату. Утром я сам встречу нашего «гостя».

Он отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Илена... Что бы он ни сказал, что бы ни предложил — ты идешь ко мне. Сразу. Обещаешь?

Доверившись Райкеру, я словно избавилась от давящей тяжести страха. Вернувшись к себе в комнату, без сомнений юркнула под одеяло и действительно провалилась в сон, едва озябшее тело согрелось. И проспала крепко, без сновидений, гораздо больше, чем пару часов: я проснулась, когда за окном уже вовсю сияло низкое зимнее солнце, а завтрак, кем-то заботливо оставленный на столе, безнадежно остыл. Но я все равно после утреннего туалета я заставила себя съесть все: и остывшую молочную кашу, и ветчину, и ломоть хлеба с маслом и джемом. А потом задумалась, что делать дальше. Сидеть в комнате и тихо вариться в собственном соку не мой вариант. Так и до безумия недалеко. К тому же меня дико тянуло повидаться с Райкером. Увидеть лорда-протектора хотя бы на минуточку, хотя бы издали. Так что выбор был очевиден. Надев жилетку Стефана, которую по-прежнему предпочитала меховой накидке, я отправилась в лазарет.

Работа спасала. Пока руки были заняты, я не думала. Не позволяла себе думать — иначе страх поднимался изнутри липкой, холодной волной и сжимал горло, парализовывал волю. Но стоило остановиться… Предрассветная встреча в холодном коридоре возвращалась ко мне снова и снова. Словно живая, вставала перед глазами. Его голос — хриплый, сдержанный, какой-то родной звенел в ушах снова и снова: «Пока я дышу… плевать я хотел на их законы».

Я ловила себя на том, что при каждом воспоминании сердце сбивалось с ритма все сильней и сильней. Пальцы словно живые тянулись к лицу и невольно касались щеки. Там, где он тогда убрал прядь волос. Его жест был почти невесомым. Мимолетным. Но забыть о нем не получалось. От воспоминаний становилось теплее на душе. Легче дышать. И страшнее.

Потому что это была уже не защита. И не благодарность. Это было что-то другое — тихое, упрямое, растущее изнутри, разгорающееся исподволь, как огонь под пеплом. То, что я все еще боялась назвать. И все же именно из-за этого сердце билось иначе. Не судорожно, не в панике. А как-то радостнее. Живее. Как будто я впервые за долгое время проснулась и не просто выживала, а действительно жила. Полной жизнью.

Обоз разгружали споро. Райкер выделил десяток солдат, и вскоре в лазарет потянулись хмурые, но довольные прибытием провианта бойцы, таская тяжелые ящики с маслами и мешки с сушеными травами.

— Куда ставить, леди Илена? — Гэррик, раскрасневшийся от мороза, с грохотом опустил ящик у стеллажа. — Маркус в этот раз расщедрился, масло свежее, даже через доски пахнет.

Я поспешила навстречу с тетрадкой в руках:

— Сюда, Гэррик, спасибо. Что на плацу? — я постаралась, чтобы мой голос звучал буднично.

— Да суета одна, — лейтенант вытер пот со лба, понизив голос. — Приезжий этот, де Вер, всюду свой нос сует. Берт уже дважды на него рычал. Идет лорд де Вер по складу, пальчиком в перчатке пыль проверяет и все выспрашивает: сколько зерна, сколько дров, да как часто целительница припасы обновляет. Будто мы тут не границу защищаем, а в министерстве отчеты пишем.

— И что лорд Райкер? — я замерла с пучком сушеной мяты в руках, напряженно глядя в одну точку в ожидании ответа.

— Лорд-протектор? — Гэррик усмехнулся. — Он на него так смотрит, что, по-моему, у столичного гостя скоро плащ на спине дымиться начнет. Командир Грейвс велел ему не мешаться под ногами, но Корбрину шепнул, чтобы тот от «инспектора» ни на шаг не отходил. Видать, опасается, как бы тот в какой ров случайно не свалился. Или специально не помогли. А то он доставучий – жуть!