Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

Солдаты посмеивались, но я видела — им этот «чистенький» тоже был не по душе. В Кьельберге не любили тех, кто судит о жизни по бумажкам.

— Смотрите-ка на нее, — вдруг негромко, но с осуждением шепнула мне Тильда, кивнув в сторону окна.

Я проследила за ее взглядом. Марта стояла у узкого проема, якобы перетирая склянки, но ее руки почти не двигались. Она буквально прилипла к стеклу, высматривая кого-то во дворе крепости. Каждый раз, когда мимо окна проходил кто-то в дорогом плаще, ее плечи напрягались, а в глазах вспыхивал лихорадочный, почти фанатичный блеск.

— Словно жениха ждет, — проворчала Тильда. — И не нашего брата-солдата, а принца заморского. Ишь, как шею вытянула. Чисто гусыня!

Я промолчала, но внутри все сжалось. Понятно, что делала бывшая камеристка у окна. Марта не просто высматривала Армана. Она ждала момента. А девка отнюдь не дура. Быстро поняла, что ее столичная жизнь, о которой она явно тосковала, обиженная на маркиза за ссылку, сейчас воплощена в этом человеке с прозрачными глазами. И она была готова продать меня второй раз, если это поможет ей вернуться в Вельдентар.

Ближе к полудню, когда обоз, наконец, разгрузили, в лазарет вошел Райкер. Шум и суета мгновенно стихли — солдаты, покосившись на начальника крепости и подхватив пустые корзины, поспешно ретировались. В помещении остались только мы, Тильда в дальнем углу и Марта, которая тут же принялась с удвоенной силой тереть полку.

Грейвс выглядел усталым. На черном камзоле осела обозная пыль, на плечах — иней, будто он принес с собой часть этой бесконечной зимы. И все же взгляд оставался острым, властным — от него, как и прежде, невозможно было спрятаться.

Я поймала себя на том, что смотрю слишком внимательно. На тени усталости под глазами. На то, как он держится — прямо, упрямо, словно не признает ни холода, ни слабости. Он прошел вглубь лазарета, не удостоив Марту и взглядом, и остановился прямо передо мной. Так близко, что у меня сердце радостно толкнулось в ребра.

— Как пациенты с обморожениями? — спросил он официально, но его глаза потеплели, когда он встретился со мной взглядом.

— Идут на поправку. Магия и жир полярной лисы делают чудеса, — ответила я с улыбкой, чувствуя, как от одного его присутствия в лазарете становится жарче.

Райкер шагнул ближе. Настолько близко, что я почувствовала запах морозного ветра, который он принес с собой. Он проигнорировал правила приличия и Марту, которая буквально ела его глазами из угла.

— Я распорядился выставить охрану у лазарета, — произнес он тише. — На случай, если наш гость решит продолжить свою инспекцию в твое отсутствие.

Он на мгновение накрыл мою руку своей — огромной, горячей и мозолистой. Это было мимолетное движение, почти незаметное для посторонних, но для меня оно стало мощнейшим разрядом. Я вскинула голову, и на мгновение мир вокруг перестал существовать. Кроме золотых глаз лорда-протектора. В них я видела не начальника пограничной крепости, а мужчину, который готов сжечь весь этот мир, если тот посмеет меня обидеть.

— Спасибо, Райкер, — прошептала я.

— Не за что, Илена, — он чуть сжал мои пальцы, и в этом жесте было столько собственничества и нежности, что у меня перехватило дыхание. — Вечером я зайду. Нам нужно обсудить кое-какие документы... официальные, — добавил он чуть громче.

Он подчеркнул слово «официальные», и я поняла: это было сказано специально для чужих ушей, которые грелись нашим разговором.

Когда Райкер вышел, Марта с такой силой швырнула тряпку в ведро, что брызги полетели во все стороны. Я тут же повернулась к ней. Страх перед Арманом никуда не делся, но сейчас его перекрыл врачебный профессионализм:

— Марта, — мой голос прозвучал сухо и хлестко, как щелчок кнута. Камеристка вздрогнула и, наконец, соизволила посмотреть на меня. — В моем лазарете нет места истерикам. Если ведро тебе мешает, можешь отправиться на кухню. Там всегда нужны лишние руки для чистки котлов. А здесь должна быть идеальная чистота и порядок. Ты меня услышала?

Она лишь поджала губы, но в ее глазах полыхнула такая неприкрытая ненависть, что стало ясно: эта женщина уже не камеристка. Она — враг, затаившийся в паре шагов от меня.

— Да, госпожа Илена, — процедила Марта, неохотно доставая тряпку из воды и подтирая за собой грязные брызги.

Я спокойно вернулась к своим записям. Пусть высматривает Армана в окне, пусть плетет заговоры в своей голове. Теперь за моей спиной больше не было звенящей пустоты и позорных параграфов «Кодекса Сословий». Там, в предрассветном сумраке коридора и в этом коротком касании рук, возникло нечто, что не купишь ни за какие векселя. Теперь у меня был не просто защитник. Райкер стал моим персональным горизонтом событий — точкой, где законы Вельдентара переставали действовать, сгорая в пламени его золотистых глаз. Я больше не была «залоговым имуществом». Я была женщиной, которую этот суровый лорд-протектор назвал «дорогим для него человеком». И это знание грело меня сильнее, чем мех полярной лисицы.

Вечер пришел с воем ветра за окном и вновь разыгравшейся метелью — хорошая погода продержалась недолго. Когда я закончила с осмотром находившихся в лазарете новобранцев с обморожениями, когда последняя лампа была погашена, а Тильда и Марта ушли, я осталась сидеть в полумраке, прислушиваясь к биению собственного сердца. Я не была уверена в том, что поступаю правильно. Что-то из самых темных закоулков разума нашептывало, что мне тоже следует надеть плащ и возвращаться в свою комнату. Но я продолжала упрямо сидеть за своим рабочим столом, делая вид, что все еще страшно занята.

Шаги Райкера за дверью я узнала сразу. И встрепенулась. Он шел как хозяин этой земли, уверенно и тяжело. Сердце в груди тут же радостно заколотилось в такт этим решительным шагам.

Открыв дверь, Райкер остановился на пороге и обвел взглядом полутемный лазарет. А когда наши взгляды встретились, улыбнулся мне глазами и уголками губ:

— Идем, Илена, — просто сказал он, сделав приглашающий жест зажатым в кулаке пергаментным свитком с тяжелой печатью. — День уже завершился. Нам стоит... проветрить голову перед ночным отдыхом.

Райкер говорил медленно. Словно тщательно выговаривал непривычные слова. Или на ходу придумывал, что сказать на тот случай, если кто-то из новобранцев еще не спит и прислушивается к нему. Потушив лампу у себя на столе, я вскочила, будто школьница, которую позвал в кино сосед-старшеклассник, набросила на