Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

— Трое с тяжелыми обморожениями, — мужчина в плаще скинул капюшон, и я мельком глянула его лицо. Худощавое, с тонкими чертами и бледными, почти прозрачными глазами. В свете ламп оно показалось мне смутно знакомым, какой-то забытый образ из прошлого Илены царапнул сознание, но времени разглядывать не было. — Это новобранцы. Бестолковые еще. На перевале попали в буран. Идти могут, но руки и лица... сами видите.

Я быстро подошла к первому из пришедших. Парень мелко дрожал, прижимая скрюченные ладони к груди.

— Не смей тереть их! — прикрикнула я, когда он попытался размять пальцы. — Корбрин, помогите им снять сапоги, только очень осторожно. Если кожа прилипла к носкам — не рвать, ждите воду!

Я начала осмотр. Носы и щеки у всех были белыми, с пятнами, напоминавшими восковые, чувствительности либо не было вообще, либо была крайне слабо выражена. С пальцами дело обстояло еще хуже: твердые, как дерево, не сгибаются.

— Марта, теплые одеяла, — мой голос звучал резко и уверенно, вытесняя любой намек на страх. — Готовь слабый раствор уксуса для дезинфекции и жир. Сначала согреваем изнутри — дай им теплого взвара, только не горячего! — И поймала на себе неприязненный взгляд бывшей камеристки. Эх, как же невовремя я отпустила Тильду...

Я работала, перемещаясь от одного пострадавшего к другому. Магия Илены, дремавшая в кончиках моих пальцев, отозвалась сама собой — мягким, едва заметным теплом я окутывала побелевшие участки кожи, пытаясь восстановить кровообращение раньше, чем начнется некроз. Потом смазывала кожу жиром или мазью, в зависимости от степени поражения. Работала словно в каком-то трансе. Растирала замерзшие конечности мягкой тканью, шептала заклинания для стимуляции кровообращения, сочетая магию и физиологию. Я не обращала внимания на то, что мужчина в дорогом плаще стоит у меня за спиной, наблюдая за каждым моим движением с ледяным спокойствием. Для меня он был просто «тем, кто привел раненых». Но все равно кожей чувствовала, как человек в дорогом плаще стоит, не сводя с меня того самого холодного, прозрачного взгляда. Он наблюдал за моей работой с каким-то пугающим, почти научным интересом.

— У вас твердая рука, леди-целительница, — раздался его тихий, вибрирующий голос, когда я закончила накладывать первую повязку с жиром. — И на удивление... практичные команды.

Я замерла на секунду, но не подняла глаз. Нужно было закончить с пальцами последнего солдата. Сейчас был важен только пациент, а не тот, кто стоит за спиной.

Когда состояние всех пострадавших удалось стабилизировать, и они, наконец, отогрелись и уснули под действием моей магии, я присела на табурет в углу. Руки дрожали, передник надеть я позабыла, и платье снова было в пятнах жира и грязи. Хорошо еще, что я с утра нарядилась в самый простой из имеющихся нарядов. Так как меня ожидала грязная работа по приему привезенного обозом. Да и жир не кровь, должен отстираться…

Тишина в лазарете стала почти осязаемой. Обозные, получившие свою порцию тепла и моей магии, затихли, только дрова негромко постреливали в печи. За окном стемнело окончательно. За работой я и не заметила, когда Марта зажгла свечи. Я вытерла руки ветошью, чувствуя, как плечи ломит от напряжения, и, наконец, повернулась к мужчине в плаще.

Он все это время стоял неподвижно, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за мной. Не за тем, как я лечу, а именно за мной. Но поняла я это только сейчас. Его взгляд — холодный, цепкий, знающий — вызывал желание немедленно запахнуть жилетку Стефана поплотнее, хотя в лазарете было жарко.

Мужчина медленно отделился от стены. Он не торопился. Снял перчатки, обнажая длинные, аристократические пальцы, и чуть брезгливо коснулся кончиком указательного края моего хирургического футляра, который я в спешке оставила на краю стола.

— Так вот куда ты подевалась, Илена... — его голос прозвучал негромко, но в нем было столько яда и привычного превосходства, что у меня перехватило дыхание. — Сюрприз, однако... Что, даже не поздороваешься? — лорд сделал шаг вперед, и я кожей почувствовала запах его дорогого парфюма — лаванды и старого пергамента, который казался в этой крепости чем-то инородным, почти омерзительным. — А ты, я вижу, неплохо устроилась. Грязь, кровь, компания неотесанных солдат... Это так в твоем стиле — сбежать от блеска двора в выгребную яму. А в столице тебя уже почти записали в погибшие. Разве можно так волновать брата и жениха?

От этих тихих, спокойных слов горло перехватило спазмом. Я замерла, не в силах даже вдохнуть. Слова ударили по нервам сильнее, чем утреннее известие о “важном госте”. В свете магических шаров я, наконец-то, по-настоящему увидела его лицо. Худощавое, с тонкими, почти девичьими чертами и бледными, прозрачными глазами, в которых не было и капли тепла.

И мир вокруг поплыл. Кьельберг, запах трав, стонущие солдаты — все отошло на второй план, вытесненное одним-единственным образом из памяти настоящей Илены.

Это был он. Арман де Вер. Человек, которого мой брат считал своим лучшим другом, а Вельдентар называл «тенью маркиза». Именно Арман когда-то ввел моего брата в закрытые игорные дома, именно он подливал ему вино, шепча об «удаче, которая вот-вот улыбнется». Он планомерно взращивал в нем страсть к игре, пока долги не сожрали все наше состояние. И именно Арман, как добрый спаситель, «совершенно случайно» познакомил брата с маркизом д’Артуа — единственным, кто мог бы покрыть эти чудовищные векселя. В обмен на меня.

Этот человек не просто приехал за «беглой невестой». Он был тем, кто приложил руку к жизненному краху Илены. А теперь угрожал мне и моей безопасности. Он смотрел на меня с той же снисходительной усмешкой, с какой наверняка наблюдал за тем, как мой брат проигрывает родовое имение.

— Лорд де Вер... — мой голос был похож на хрип. — Как вы здесь...

— Как? — он иронично приподнял бровь. — О, Илена, ты недооцениваешь упорство маркиза. Когда его законное приобретение исчезает, он переворачивает каждый камень. Даже в такой дыре, как Кьельберг. Твой брат, бедняга, совсем извелся. Он так надеялся, что твой брак решит все его... затруднения. — Он снова посмотрел на мои руки — испачканные жиром и кровью. На его губах мелькнула тень презрения. — Маркиз будет... поражен твоим новым хобби. Хотя, боюсь, твое свадебное платье