Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

Райкер вдруг резко, порывисто склонился и прижал мою руку к своим губам. Поцелуй вышел коротким, почти болезненным от того напряжения, что искрило между нами. Его щетина обожгла кожу, а жар дыхания оставил на коже невидимое клеймо.

— Доброй ночи... моя целительница, — хрипло произнес он.

Он дождался, пока я зайду в комнату и дважды проверну ключ в замке. И только когда я прислонилась спиной к двери, пытаясь унять сумасшедший стук сердца, я услышала его удаляющиеся шаги. Тяжелые. Уверенные. Шаги мужчины, который только что объявил войну всему моему прошлому.

Я прижала свиток к груди и сползла по двери на пол. В комнате было тепло от горящего камина и чем-то уютным и родным. И впервые за долгое время мне не хотелось плакать от бессилия.

Утро встретило меня непривычной легкостью и радужным настроением. Несмотря на то, что поспать удалось всего ничего, а за окном снова было серо и завывал ледяной ветер, я чувствовала себя так, словно за моей спиной выросли крылья. Резерв был полон. Пергамент с указом, спрятанный под подушкой, казался мне священным артефактом, способным отразить любую столичную напасть. И я чувствовала себя защищенной, готовой к любым проблемам и напастям.

Камин, как всегда, за ночь прогорел. В комнате было довольно студено. Так что одевалась я быстро. Заплела волосы в тугую косу и, накинув плащ, вышла из комнаты. Сидеть в комнате желания не было. Мне хотелось верить, что Кьельберг теперь — моя территория. Мой дом.

Но крепость умела быстро осаживать тех, кто слишком высоко взлетел.

Я не пошла по привычной дороге через парадный ход, опасаясь столкнуться с де Вером. Но спускаясь по боковой лестнице, ведущей к прачечным и позволяющей быстро, пусть и некомфортно попасть в лазарет, я неожиданно услышала приглушенный шепот. Сначала не обратила внимания. Ну мало кто может шептаться? Может, какая девица украдкой милуется с солдатом. Но потом до меня дошло, что в это время здесь не должно было быть никого — солдаты на плацу, повара на кухне. Все при делах. И я инстинктивно замедлила шаг, прижимаясь к холодной каменной стене, стараясь не шуметь.

— ...вы уверены, милорд? — голос был тонким, дрожащим от возбуждения. Но ошибиться было невозможно. Марта.

— В Вельдентаре за такую информацию платят золотом, — прохладно отозвался де Вер. Его вкрадчивый голос пробирал морозом до костей. — А за содействие в... возвращении леди домой, ты получишь не только свободу от этой ледяной дыры, но и место в доме маркиза. Разве ты не об этом мечтала, когда обстирывала солдат?

У меня оборвалось сердце. И на секунду стало совершенно нечем дышать. Я осторожно выглянула из-за поворота. Эти двое стояли в глубокой нише у окна, где серые утренние сумерки давали хоть немного света. Арман де Вер выглядел надменно и безупречно. Он стоял близко к Марте, лениво подбрасывая на ладони кошелек. Моя бывшая камеристка так и ела его глазами, согнувшись перед Арманом в угодливом поклоне.

— Но лорд Грейвс... он никого к ней не подпускает, — Марта нервно кусала губы, глядя на деньги с нескрываемой жадностью. — Сегодня он выставил охрану. И... они ночью... я видела, как она возвращалась от него. Сама не своя.

Арман замер. Его пальцы до побеления сомкнулись на кошельке, и я услышала тихий, неприятный лязг монет.

— Вот как? — он усмехнулся. Но в этой усмешке было столько брезгливости, что мне захотелось умыться. — Значит, наша чистокровная лилия решила согреться в объятиях гарнизонного пса. Тем лучше. Маркиз любит покорных жен, но сломленные — еще податливее. Нам нужно только доказать, что она вступила в преступную связь с мятежным лордом, и тогда ничто ей не поможет. Закон короля выше закона меча, если речь идет о чести знатного дома.

— Что мне делать? — с готовностью спросила бывшая камеристка.

— Следи за ней. Каждый шаг, каждое слово. Найди, где она прячет свои секреты. Мне нужно что-то, что заставит Грейвса сомневаться в ее святости. Или что-то, что позволит мне вывезти ее из крепости без лишнего шума.

Я почувствовала, как пальцы, сжимающие подол плаща, заледенели. Моя бывшая камеристка, женщина, которой я доверяла свои бытовые нужды, продавала меня по частям человеку, который хотел меня уничтожить. Ладно, не моя, Илены. Но суть от этого не меняется. Марта ведь не знает, что ее бывшей госпожи уже нет. Рот наполнился едкой горечью желчи.

Я стояла, вжавшись в ледяной камень, и боялась даже моргнуть. В ушах шумело так сильно, что звук подбрасываемых Арманом монет казался грохотом молота по наковальне. «Преступная связь...», «закон выше меча...», «сломленные податливее...» — его слова ядовитыми каплями прожигали мое недавнее счастье, убивая его. Он не просто хотел меня забрать. Он хотел уничтожить саму суть того, кем я стала здесь, в Кьельберге. И Марта... Марта, которая видела мои бессонные ночи над ранеными, теперь примеряла на себя роль моей тюремщицы за горсть золота.

Нужно было уходить. Прямо сейчас, пока они не закончили свой позорный торг и не обнаружили, что я подслушала их разговор. Потому что, если Арман увидит меня здесь — игра будет проиграна, не успев толком начаться. Он поймет, что я предупреждена, и станет в десять раз осторожнее.

Я начала медленно, сантиметр за сантиметром, отступать назад по лестнице. Каждый шорох ткани о камень казался мне грохотом обвала. Сердце колотилось так отчаянно, что я всерьез опасалась: де Вер, с его чуткостью хищника, услышит этот громкий стук.

Только кое-как добравшись до поворота, я развернулась и почти бегом бросилась прочь. Про лазарет речь уже не шла, я хотела вернуться обратно к себе. Мне нужно было несколько минут. Всего несколько минут, чтобы пережить услышанное, взять себя в руки, стереть с лица этот ужас и надеть маску спокойствия.

Как добежала — не помню. Захлопнув за собой дверь своей комнаты, я прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

«Де Вер не знает, что я в курсе. И Марта не знает». Это было моим единственным преимуществом. Но боже, какой ценой оно мне досталось! Радужное настроение рассвета рассыпалось серым пеплом. Кьельберг снова перестал быть для меня домом. Теперь он стал полем битвы, где враг улыбается тебе в лицо, тайком подливая в чай отраву. И мне предстояло сделать все, чтобы этот яд не коснулся Райкера…

Я просидела в комнате еще минут двадцать, заставляя себя дышать медленно и глубоко.