Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

хотела ответить, возразить, но слова куда-то подевались, когда он наклонился. Ниже, так что пряди его растрепанных волос скользнули по моей щеке. Так что его горячее дыхание обожгло нежную кожу губ. А потом его губы нашли мои — неторопливо и уверенно. Собственнически. Словно я уже принадлежала ему…

Кажется, я забыла, как дышать. Весь мой недолгий жизненный опыт, рациональность Елены, страхи Илены — все это расплавилось в жаре его жадных губ. Я ощущала их горьковатый привкус, чувствовала гулкое, мощное биение его сердца, которое теперь билось в одном ритме с моим. Чтобы не упасть, судорожно вцепились в его предплечья. Потому что мир вокруг нас окончательно перестал существовать.

Поцелуй был медленным, горько-сладким и тягучим, как дикий мед, властным, и в то же время осторожным, как клятва. В нем было все: благодарность, ярость, нежность и обещание, что пока он рядом, никакая тьма не коснется меня.

— Ты сделала больше, чем должна была, — пророкотал Райкер мне прямо в губы, оторвавшись от них спустя, кажется, целую вечность. Его жар теперь окутывал меня полностью, как меховое манто, вытесняя холод и дрожь.

Его взгляд, все еще по-драконьи яркий, пронзал меня насквозь. Я смотрела на него снизу вверх, и мне казалось, что по губам все еще пробегают искры его магии, а внутри разливалась такая сладкая истома, что голова кружилась будто от шампанского.

Я закрыла глаза, прижимаясь к жилистому телу, как будто пропитываясь его силой. В этот миг мне было наплевать абсолютно на все. Главное — этот горячий пульс под моими пальцами и уверенность, оберегавшая меня от невзгод.

— Иди отдыхай, — произнес он спустя какое-то время. — Тильда присмотрит. Охрана останется у дверей. Арман больше не посмеет побеспокоить тебя. Или видят боги, я просто оторву ему его дурную голову…

— А ты? — я не хотела отпускать Райкера. — Ты ранен?

— Драконы быстро регенерируют, — в его глазах, устремленных на меня, плескалась усталость и странная, непривычная мягкость. — А стена сама себя не залатает. Мне нужно к людям. Нужно присмотреть за работами по восстановлению стены.

Он отпустил мои руки — медленно, палец за пальцем, словно сам боялся расстаться со мной хоть на миг. В ту секунду, когда физический контакт исчез, мне мгновенно стало холодно, будто я вышла из теплого дома на мороз.

Райкер развернулся и пошел к выходу. Он шел тяжело, ссутулив плечи под грузом ответственности, которая снова легла на него, едва магия любви уступила место долгу. Но у самой двери он на секунду замер, обернулся, посмотрел на меня и коротко кивнул. Правильно, жизнь продолжается. И пока мы вместе, нам любые сложности по плечу. Но я-то знала, что за этим кивком прячется вкус «дикого меда», который до сих пор горел на моих губах.

***

В этот раз оказалось тяжелее всего. Настолько, что я даже вспомнила день своего прибытия в Кьельберг и злые слова Райкера о том, что целители-мужчины ломаются быстро. Теперь я понимала, что он имел в виду. Кьельберг не просто проверял на прочность — он перемалывал, оставляя от человека лишь пустую оболочку, движимую долгом.

Пять дней я почти не вылезала из лазарета. Мир сузился до размеров операционного стола, запаха гноя, крови и терпкого отвара коры ивы. Я научилась спать по пятнадцать минут прямо за своим рабочим столом, положив голову на сложенные руки, и мгновенно просыпаться от малейшего стона или шороха за ширмой. И есть на ходу, чтобы хоть немного восполнить резерв.

В первые сутки мне пришлось навсегда закрыть глаза троим. Все мои знания Елены, вся магия Илены не смогли их спасти. Раны, нанесенные костяной тварью, оказались не просто глубокими. Они словно выпивали саму суть человека, оставляя на месте плоти серый, холодный пепел. Когда умер самый молодой из них, мальчишка-новобранец по имени Ларс, я впервые за долгое время позволила себе на мгновение замереть, прислонившись лбом к холодной стене. Резерв был пуст, в душе — выжженная пустыня, а на руках — липкая, засыхающая кровь, которую я уже перестала замечать.

Но все когда-то кончается. Завершился и этот тяжелый период. На шестой день атмосфера в лазарете изменилась. В помещении больше не было слышно рваного, лихорадочного дыхания и стонов пребывающих в беспамятстве. Наступившее затишье было тишиной выздоровления.

Утром шестого дня, после обхода, я долго смотрела на свое отражение в мутном зеркале: побледневшая, осунувшаяся, с ввалившимися щеками и темными кругами под глазами, которые делали мой взгляд пугающе глубоким. Юбка и жилет Стефана висели на мне, как на огородном пугале: за эту неделю я скинула килограммов десять веса и теперь даже самой себе казалась прозрачной.

— Идите, леди, — неслышно подошедшая Тильда мягко коснулась моего плеча. — Парни спят, лихорадка ушла. Да и Берт уже дважды присылал гонца — лорд-протектор ждет вас к завтраку.

Я хотела возразить, сказать, что мне нужно подсчитать остатки трав, но ноги сами понесли меня к выходу. Свежий морозный воздух после удушливой атмосферы лазарета ударил в голову, как глоток крепкого вина.

В столовую я вошла, когда все уже были в сборе. Шум разговоров с моим появлением мгновенно стих. Солдаты, офицеры, помощники — все головы повернулись в мою сторону. Под их взглядами я чувствовала себя привидением, которое случайно забрело на праздник жизни.

Мой взгляд автоматически нашел Райкера. Он сидел во главе стола, такой же суровый и монументальный, как всегда, но по тому, как напряглись его плечи при моем появлении, я поняла — он ждал.

И тут я заметила это.

Справа от Райкера, почетном месте, которое по всем негласным правилам Кьельберга всегда занимал капитан Хорн или какой-нибудь высокопоставленный инспектор, стоял свободный стул — тяжелый, дубовый, с высокой резной спинкой. Чем-то смахивающий на трон. Хорн же сидел теперь на противоположном конце стола. Поймав мой взгляд, он коротко, одобрительно кивнул.

Несколько растерявшись от странных перемен, я по привычке скользнула взглядом в самый дальний конец длинного стола. Туда, где обычно ютилась на краю скамьи между вечно спорящими интендантами и младшими офицерами. Но, к моему изумлению, мое привычное место было плотно занято: там, сжимая в кулаках ложки, сидели двое незнакомых новобранцев, явно из тех, что прибыли с последним обозом.

И вот тут-то я и поняла.

Это уже было не просто приглашение поесть. Это было официальное признание. Негласное объявление: «Моя!» Мой поцелуй с драконом остался в сенях лазарета, скрытый мраком тайны. Но это место за столом рядом