Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

На этот раз в поцелуе не было ничего осторожного, не было сдержанности и нежности. А был только голод. Горячий и неукротимый. Сминающий мою волю. Этот поцелуй был похож на обвал в горах — стремительный, сокрушительный, сметающий на своем пути все преграды и сомнения. В нем была ярость воина, уходящего на битву, и отчаяние мужчины, который только что нашел свое счастье и теперь вынужден его оставить. От него кружилась голова и сердце билось в груди пойманной птичкой.

Я отвечала Райкеру с такой же жадностью. Забыв о приличиях, о страхе, о том, что за дверью может стоять Крэй. В этот миг для меня в мире существовало только это пламя, сжигавшее нас обоих дотла…

Когда Райкер, наконец, отстранился, его дыхание было рваным, а глаза светились чистым, неразбавленным золотом. Он коснулся своим лбом моего, и я чувствовала, как дрожат его пальцы, когда он убирал прядь волос с моего лица.

— Теперь точно дождись, — выдохнул он, и в этом голосе было столько свирепого собственничества, что у меня подкосились ноги. А Райкер развернулся и вышел, не оглядываясь. Подозреваю, что если бы он оглянулся хоть раз, то я его уже не отпустила бы никогда.

Дверь за моим драконом закрылась, а я еще долго стояла в пустом кабинете, прижимая пальцы к пылающим губам.

***

Ночь прошла в каком-то полузабытьи. Стоило мне закрыть глаза, как я снова чувствовала на губах обжигающий вкус грозы и дикого меда, видела расплавленное золото во взгляде Райкера и слышала тот низкий, почти звериный рык. Я то и дело просыпалась, испуганно прислушиваясь к завыванию ледяного ветра за окном, и каждый раз рука непроизвольно касалась перстня на пальце.

Казалось, тяжелый металл на моей руке все еще хранит тепло тела любимого мужчины. Он пульсировал — едва уловимо, в такт моему собственному сердцу, словно связывал нас невидимой нитью. Возможно, это просто разгулялась фантазия. Но в моем родном мире такой жест со стороны мужчины означал только одно. Помолвка. Предложение, от которого невозможно отказаться. И пусть здесь, в Кьельберге, это было «знаком воли лорда-протектора» и политическим щитом, для души Елены, запертой внутри этого тела, это кольцо стало клеймом. Я больше не чувствовала себя случайной гостьей. Я стала частью этого мира. И «сокровищем» Райкера, которое он пообещал защищать ценой целого мира. И мне это нравилось.

Мысли роились, не давая покоя. Как он будет там, в ледяной темноте гор, куда отправится всего через несколько часов? Что, если та неведомая угроза, о которой он говорил за завтраком, «нечто», потревожившее хребет, окажется сильнее его пламени? От осознания того, что Райкер сознательно идет навстречу опасности, которую сам же и предсказал, внутренности скручивало тугим узлом. Я ворочалась на грубоватых домотканых простынях, кутаясь в одеяло, но заснуть все не удавалось. Сон словно бежал от моего изголовья.

К утру, когда небо за узким окном начало окрашиваться в безрадостный грязно-серый цвет, я поняла, что бессмысленно и дальше продолжать попытки заснуть. Ожидание стало невыносимым, оно душило, выгоняя меня из постели. Я должна была увидеть Райкера еще раз. Хотя бы издалека. Чтобы убедиться, что он все еще здесь, что вчерашний вечер не был плодом моего воспаленного воображения.

Кое-как натянув теплое платье, накинув жилет Стефана и даже не причесав растрепавшиеся волосы, я помчалась во двор.

Воздух был таким холодным, что легкие обожгло при первом же вдохе, едва я выскользнула за дверь. Двор крепости был затянут густым, непроглядным туманом — холодным, плотным, пахнущим сырой землей и старым камнем. Отряд уже был в седлах. Кони, в чьих жилах явно текла малая доля крови каких-то фэнтезийных существ, нетерпеливо били копытами, выдыхая густые облака пара. Звон упряжи и приглушенные голоса солдат в тяжелых плащах казались нереальными в этом предрассветном мареве.

Райкера я увидела сразу же. Его просто невозможно было не заметить. В походном доспехе он казался воплощением древней магии Севера — суровым, неприступным и бесконечно далеким от того мужчины, что прижимал меня к себе в тесном помещении лазарета. Он сидел на огромном вороном коне, проверяя крепление седельных сумок.

При виде него я споткнулась о неровный камень, и звук моих шагов заставил его обернуться.

— Илена? — обернувшись на звук, Райкер заметил меня и нахмурился. Быстро соскочил на землю и в два шага оказался рядом. — Почему ты не в постели? На улице мороз.

Он пристально смотрел мне в глаза, заставляя мое дыхание срываться от волнения. Его собственное дыхание теплой лаской коснулось моей щеки…

— Я не смогла… — слова застревали в горле. Я смотрела на него и понимала, что «рациональная Елена» внутри меня кричит о безумии этого похода, а «напуганная Илена» просто хочет вцепиться в его плащ и не отпускать. — Просто вернись, Райкер. Пожалуйста. Без всяких регенераций и подвигов. Просто вернись живым.

Наградив меня долгим, почти осязаемым взглядом, Райкер бережно взял мое лицо в ладони. Перчатки были холодными и плотными, но даже сквозь них мне чудилось, что я ощущаю, как под кожей его рук перекатывается огонь. Он прижался лбом к моему. Как тогда, наплевав на присутствие посторонних и, возможно, наблюдающего из окна Армана.

— Иди в тепло, — негромко приказал он, отстраняясь. — А то простудишься.

Отстранившись, Райкер легко взлетел в седло, махнул рукой Хорну, стоявшему у ворот, и отряд пришел в движение. А я стояла, обхватив себя руками, и смотрела, как они исчезают в снежной круговерти за воротами Кьельберга. И как туманное утро быстро стирает их следы.

Рядом со мной, словно выросший из-под земли, возник Крэй:

— Он вернется, леди, — прохрипел он, кутаясь в плащ. — Лорд всегда возвращается. Будьте уверены. И пойдемте в тепло. У нас сегодня дел невпроворот.

Я кивнула, в последний раз коснувшись губ, на которых все еще горел след его прощального взгляда. Тишина в крепости теперь казалась оглушительной.

Крэй проводил меня до самой двери моих покоев. Закрывая ее, я была почти уверена, что он так и останется стоять, привалившись к косяку, словно безмолвная тень. Но все равно задвинула засов. На всякий случай. Крэй — человек. Вдруг ему потребуется отлучиться, а в это время ко мне вломится де Вер? Одна только мысль о такой возможности заставила содрогнуться. Без Райкера я вдруг почувствовала себя одинокой и бесконечно уязвимой…

В комнате было пусто и как-то непривычно тихо. Крепость только-только начинала пробуждаться. До общего завтрака оставалось еще добрых