Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

Когда и дальше стоять стало уже неудобно, под прицелами любопытных глаз, я медленно прошла через зал, стараясь, чтобы походка если не была, то казалась уверенной. Несмотря на дрожащие от усталости колени.

Арман де Вер сидел напротив моего нового места. Его лицо, обычно бледное и холеное, сейчас казалось серой маской. Он смотрел на меня так, словно я была не целительницей, а той самой костяной тварью, восставшей из мертвых и разрушившей южный бастион.

Чувствуя себя как на эшафоте, опустилась на стул. Райкер не сказал ни слова, даже глаз от тарелки не поднял. Но его рука на мгновение коснулась моей под столом — короткое, обжигающее тепло, которое заставило мое сердце забиться быстрее. Этот жест дал мне больше сил, чем любой эликсир. Сам же лорд-протектор, сохраняя на лице привычное выражение суровой непроницаемости, просто кивнул Берту и взял со стола ломоть хлеба.

Это простое движение подействовало на зал как негласный сигнал. Тягучая, ватная тишина, в которой до этого был слышен лишь треск поленьев в огромном очаге, наконец-то разрушилась.

Присутствующие за столом словно ожили. Зазвенели ложки о края глиняных мисок, кто-то глухо кашлянул в кулак. Солдаты принялись споро набивать рты дымящейся кашей, переговариваясь вполголоса. Молодой офицер рядом с де Вером принялся с преувеличенным усердием накладывать себе на тарелку ветчину и яйца, стараясь не смотреть прямо на лорда-протектора. Но я видела, как его глаза то и дело соскальзывают в мою сторону — с любопытством и каким-то новым, острым уважением.

Хорн, сидевший напротив Райкера на другом конце стола, невозмутимо отхлебнул из тяжелой кружки и принялся методично жевать, краем глаза наблюдая за залом. Воздух, пропитанный запахом горячего хлеба, свежего взвара и жареного мяса, стал почти уютным. Крепость возвращалась к своей суровой жизни, переваривая ночные ужасы вместе с нехитрым завтраком.

Только Арман де Вер, сидевший прямо напротив меня, оставался неподвижным. Пока остальные ели, он лишь мерно постукивал тонкими, холеными пальцами по краю стола. Этот звук напоминал тиканье часового механизма перед взрывом. Он не прикоснулся к еде, брезгливо глядя на общую суету, пока, наконец, не выдержал и не нарушил эту хрупкую идиллию, едва я устроилась на новом месте.

— Леди Илена, — голос Армана прозвучал натянуто, как струна перед разрывом. — Мы уж решили, что вы окончательно предпочли общество раненых солдат нашему скромному кругу. Выглядите... изнуренно. Надеюсь, ваши методы лечения более эффективны, чем ваш способ заботиться о собственном цвете лица.

Я подняла на него глаза. И неожиданно оказалось, что после всего пережитого, нападения твари и битвы за каждую жизнь в лазарете, столичный лорд выглядит мелко и безобидно. И нет, я не обманывалась, де Вер был по-прежнему опасен. Вот только страха внутри меня больше не было. Спокойно прожевав кусок хлеба с ветчиной, который успела откусить, я ровно ответила:

— В Кьельберге, лорд де Вер, дорожат не цветом лица, а твердостью руки, — ответила я, и мой голос прозвучал удивительно ровно. — Но я ценю вашу заботу. Возможно, вам стоит навестить лазарет? Там как раз освободилось место Ларса. Вы могли бы попрактиковаться в сочувствии, раз уж в инспекции зерна вы достигли такого совершенства.

Все же интриганка из меня так себе. Немногим лучше, чем из соленого огурца гвоздь. А вот Арман де Вер уже зубы съел на интригах. Он на мгновение замер, услышав мой ответ. Стук пальцев затих.

В наступившей тишине было слышно лишь, как Хорн с хрустом откусил яблоко. Де Вер медленно растянул губы в улыбке, которая больше напоминала оскал змеи:

— Остроумие — очаровательная черта, Илена, — мягко произнес он, но в его глазах блеснул холодный, убийственный металл. — Но боюсь, в Вельдентаре за него не прощают долги. Вы можете играть в хозяйку этой... — он пренебрежительно обвел взглядом закопченные своды столовой, — крепости сколько угодно…

Де Вер забылся. Явно позабыл, где и среди кого находится. Еще не затихли его слова под теми самыми сводами, которые он так пренебрежительно рассматривал, а по столовой уже пролетел недобрый, тяжелый шелест. Сразу несколько офицеров одновременно прекратили есть, а звук отодвигаемых от стола скамей прозвучал как вызов. Гэррик, сидевший поодаль с перевязанным плечом, глухо и угрожающе зарычал, а взгляд Хорна стал колючим и острым, как северный лед. Для этих людей Кьельберг не был «закопченной дырой». Он был их домом и их щитом, за который они вчера умирали, пока такие, как де Вер, пили вино в Вельдентаре. Воздух в зале мгновенно наэлектризовался, став вязким от коллективного гнева гарнизона.

Арман, кажется, только после этого осознал, что находится в комнате, полной вооруженных людей, которых он только что смертельно оскорбил.

— Но не забывайте, — поспешно продолжил де Вер, безуспешно пытаясь скрыть легкую дрожь в голосе, — когда бумаги маркиза лягут на стол Королевского суда, никакой «твердой руки» не хватит, чтобы удержать перо, подписывающее указ о вашем выдворении. В столице ценят закон. А закон говорит, что вы — всего лишь залог. Красивый, колючий, но все же залог.

Я задохнулась. И тут же почувствовала, как рука Райкера под столом сжалась на моем запястье. Не больно, но властно.

— Достаточно, — голос лорда-протектора был тихим, но от этого рокота у молодого офицера рядом с Арманом выскользнула из рук вилка. — В Кьельберге закон один. И он сидит во главе этого стола. Ешьте свою кашу, де Вер. Она остывает так же быстро, как мое терпение.

На этот раз прихвостня маркиза проняло. Арман побледнел и стиснул челюсти, но промолчал, опустив взгляд на свою нетронутую тарелку. Райкер же, не отпуская моей руки, повернул голову в сторону Гэррика:

— Как плечо, лейтенант? Сможешь держать меч?

— Стараниями леди Илены — хоть сейчас, лорд-протектор, — отозвался тот, и в его голосе, обычно грубом, прозвучала искренняя признательность. — К рассвету буду в строю.

— Вот и отлично. Значит, завтра на рассвете мы выступаем. — Райкер обвел тяжелым взглядом помещение: — Костяная тварь не пришла сама по себе — за хребтом что-то зашевелилось. Нам нужно знать, кто дергает за ниточки этой падали. Иначе следующее нападение может стать для Къельберга последним.

[1]

Глава 10

После завтрака, на котором мой статус так бесцеремонно и так желанно изменился, день закружил меня в привычном, спасительном ритме. Кьельберг зализывал раны. И