Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... - Тамара Шатохина

ходить, не вымешивая обувью грязь - дома стояли на песке. Нравилась церковь Святой Марии, живописный пруд и река, а еще - лес. У него появились друзья и священник никогда не наказывал зря... возвращаться к прежней жизни в доме отца мальчику не хотелось.

- И я в свое время не хотел. Но вот у меня есть дом, и есть чем накормить семью. Будешь учиться ремеслу палача, а заодно лекарскому делу – я научу тебя всему, что умею сам. А ты потом позаботишься о сестрах - когда они вырастут, если меня к тому времени не станет. У тебяужебудет ремесло, способное прокормить, а дальше смотри сам… Но вот что я тебе скажу, - пристально смотрел Дженсон в глаза сына, - нам с тобой было трудно без матери, но это должно было научить тебя терпению и благодарности Господу нашему – ты все еще жив. Но главное – ты не вырос рабом, Адер. А знаешь – почему?

- Почему? – присел сын рядом, прильнув к нему. По отцу только он и скучал.

- Потому что не голодал по-настоящему никогда – вот почему. Голод превращает человека в дикого зверя или покорную бессловесную скотину. Рабом человека делает только он, рабом в душе… ты понял, что я сказал?

- Я очень стараюсь, отец.

- Это трудно, если не испытал, но ты вырастешь, посмотришь на мир и людей, там и увидишь – вокруг себя увидишь. А ремесло палача и лекаря накормит всегда, - погладил отец сына по голове, ласково проводя корявой рукой по мягким густым волосам. И тот улыбнулся, покачав головой:

- Я слышал балладу. Там говорилось, что людей делает рабами любовь... правда это?

- Врут. Так говорят те, кто никогда не знал голода, – кивнул Дженсон куда-то вверх, - хотя я не знаю, что оно такое - любовь эта... Да нет! Баллады эти врут, в жизни все не так.

К шестнадцати годам Адер вырос, окреп и стал настоящим мастером своего ремесла. В те дни, когда ему доверяли привести в исполнение приговор, женщины собирались на казнь, как на праздничный пир – с приятным будоражащим предвкушением. Молодой палач был хорош собой просто до невозможности. Стоящие в первых рядах дамы элегантно оседали на руки кавалеров, услышав стук топора или хрипение висельника и привлекая в себе таким образом внимание красивого мальчика. К дому Бигли изредка подъезжали повозки… или корзинки с деликатесными продуктами и благоухающие духами, коряво написанные записки передавались через служанок. Но чаще свидания назначались на словах – даже знатные дамы не всегда владели грамотой. На свиданиях этих Адер тоже молчал - говорить с палачом было дурным тоном, да и звали его не для разговоров.

Любой успех окрыляет, но настоящее удовлетворение Адер получал не от основного занятия, а от приработка – лекарской помощи. Он мечтал о настоящих операциях - тех, что делают военные врачи, а пока что шил резанные и рубленные раны да вынимал занозы. И удивительное дело - воспалений и гнойных осложнений почти не случалось. Может потому, что у отца имелся свой секрет – мазь, способствующая заживлению ран и послеоперационных швов. Рецепт был до изумления прост – на огне долго выпаривалась коровья моча, до густоты молодого меда. Она свежей и еще горячей накладывалась на рану, и ту не покрывали потом повязками.

В шестнадцать лет Адер случайно познакомился и с Томасом Ризли – незнатным юристом, сыном простого геральда – распорядителя на торжествах и рыцарских турнирах при дворе Эдварда Стаффорда, 3-го герцога Бекингема. К тому времени Ризли уже успел окончить лондонскую школу Святого Павла и изучал гражданское право в Кембридже под руководством Стивена Гардинера. Курс он не окончил, но его отношения с Гардинером с этого момента были близкими. Став потом секретарем Генриха VIII, тот сделал его своим клерком.

Он же помог вначале просто приятелю, а потом и близкому приближенному Ризли - палачу и анатому, поступить в Медицинский колледж, бывший одновременно и медицинской школой и академией. Так совпало – как раз тогда с подачи талантливого военного врача Джона Гейла появилось убеждение, что медицинская наука должна начинаться с анатомии. А Бигли при поступлении можно сказать посрамил приемную комиссию, состоявшую из брадобреев-хирургов, показав настолько уверенное знание человеческой анатомии, что заставил согласиться с собой, приведя доказательства своей правоты немедленно – в ближайшей же тюрьме.

Он же потом договорился о поставке необходимого материала для учеников колледжа и в дальнейшем, благодаря его знакомствам, нехватки свежих трупов там не было.

Когда Ризли перешел в команду Томаса Кромвеля и стал членом королевского секретариата и юристом на королевской службе, Адер Бигли уже окончил колледж и получил диплом хирурга. Он готовился стать военным врачом и оставить семейную профессию навсегда. Но судьба распорядилась по-своему…

И знакомство молодых людей получилось странным, и продолжилось оно не менее странно. Они едва было не стали настоящими друзьями, но тут Ризли, наконец, познал успех – как член королевского секретариата, он приложил много усилий, чтобы добиться расторжения брака Генриха с Екатериной Арагонской. Монарх обратил внимание на его усердие и пожаловал первый дворянский титул – баронство, а позже Ризли даже получил ежегодную ренту в пять фунтов из доходов аббатства Святой Марии в Йоркшире.

Образовалось уже откровенное неравенство и случился повод не продолжать знакомство, но тут, в возрасте двадцати восьми лет, барон Ризли женился на дочери Уильяма Чейни, племяннице Гардинера. И на свадебном торжестве Адер Бигли впервые увидел Джейн…

Жизнь давала ему шанс стать чем-то большим, чем он был до этого, она же и отобрала его, позволив узнать о существовании этой женщины. То, что случилось с ним, стоило только вглядеться в лицо юной невесты, иначе, как помешательством, назвать было нельзя. Святой влюбленностью, подобной тем, что воспевались в балладах, тут и не пахло. Скорее это было какое-то восторженное сумасшествие, которое из перспективного молодого человека постепенно лепило настоящего монстра. И он сознавал это, но поделать ничего уже не мог.

Ни другие женщины, которым молодой мужчина всегда нравился… а познакомились они с Ризли как раз-таки в соревновании за женское внимание, ни тяжелая работа, ни забота о сестрах, которые не имели будущего, все еще оставаясь дочерями палача – ничто не могло выбить из головы образ кроткой тихой красавицы, не поднимающей глаз в необыкновенно милой и естественной своей скромности и покорности.

Бигли то сатанел от ревности, представляя ее в руках новоявленного барона, но превознося до небес ее