Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... - Тамара Шатохина

- Люблю это место… там песок, - объяснил слуга и Ризли такое объяснение принял. Скорее отсутствие, чем наличие дорог и вечная грязь в пригороде, да и в самом Лондоне не то, чтобы бесила – привыкаешь ко всему, даже к почти невыносимой вони Темзы. Но если привыкаешь ты вынужденно и есть способ от неудобной привычки уйти хотя бы на время… Ризли и сам любил Хэмпшир и самую чистую и красивую, наверное, реку Англии – форелевую Итчен, поэтому Бигли понимал. Главное, что жил тот и даже практиковал в резиденции сюзерена, всегда будучи под рукой.

Барон никогда не отменял свои поездки – два раза в год по месяцу, подтянув все дела или найдя их для себя в Хэмпшире, он выезжал с радостным предвкушением – спешил к Джейн. Постной иногда и скучной до невозможности Джейн, которая все же неудержимо влекла к себе. Ризли считал себя хорошим мужем. Поэтому и придумал план, в который не посвятил даже Бигли. Особенно его. Им он готов был пожертвовать, Джейн – никогда.

По поводу основной цели его нынешней поездки заранее было выслано предписание лорд-лейтенанту самого дальнего от Бьюли феода в Хэмпшире о том, чтобы он собрал и выставил отряд. Монастыри цистерцианцев потому и продержались дольше остальных, что их монахи славились своим трудолюбием, которое насаждалось и поддерживалось заповедями. И в аббатстве Бьюли тоже - всё, начиная с первого камня застройки и заканчивая одеждой и едой, производилось ими самими. Это могло вызывать симпатию и уважение местных жителей, хотя обратные чувства запросто могло вызвать то, что монастырские владения ширились из года в год. И даже река, что протекала у деревни и носила то же название, тоже принадлежала монастырю, как и право ловли рыбы в ней. Но Ризли рисковать не хотел, поэтому цель военной экспедиции заранее не оглашалась и отряд набирался из местности отдаленной.

Люди остановились в деревеньке Бэш, а лорд-лейтенанта Джейдена Грея Ризли пригласил в свой дом, как равного себе, чтобы без лишних ушей обсудить будущее секвестрирование монастырских земель и изъятых ценностей.

Слуги были удалены из дома, Джейн и Аннет строго приказано не высовываться. Но, очевидно, разговор, который сдабривался некоторым количеством выпивки, стал слишком громким. Или женщине, которая фактически находилась в заточении годами, захотелось хоть краешком глаза взглянуть на новое лицо… Но, услышав странный звук, Ризли хоть и заподозрил неладное, но сразу же и отмахнулся от подозрений – послышалось. Жена не посмела бы ослушаться его, любовница тем более.

Джейн подчинялась всегда, она смирилась даже с Аннет, объяснять присутствие которой в собственном доме Ризли не собирался, но вынужден был, увидев, как огорчилась этим жена. Ее ревность была даже приятна, показывая небезразличие к нему. Объяснив ей свой план – тихо, на ушко… он прорычал на всякий случай:

- Не пытайтесь даже думать… а не то, что говорить об этом с кем-то, леди жена!

- Да, господин мой, - прошелестела обреченно Джейн.

- А я сделаю все, чтобы вы не достались тому старику – приятелю вашего отца, против которого я успел… и не допущу вашего заточения в Ромси. Ваша красота – только мое достояние, жена наша.

- Благодарю вас…

Все так… она смирилась с присутствием в доме любовницы, но спустя несколько дней, судя по всему, услышала тот разговор. А в нем открыто обсуждались методы, принятые при проведении таких акций – принуждение монахов, начиная с аббата, к принятию присяги верности новому главе Английской Церкви – Генриху и отречению от Римского главенства, а заодно во многом и привычного церковного учения. Если решение не принималось добровольно, к нему принуждали экзекуциями, а иногда и показательными казнями.

Наутро своей жены Ризли в доме не нашел. Ее тело искали вниз по течению реки, потеряв время. Все же муж склонялся к тому, что она не вынесла мук обиды и ревности. Судил по себе, в ярости представив противную ситуацию. Он убил бы, она же могла – только себя…

Потом вспомнилось вдруг не то движение, не то стон, не то тихий плачь в темноте коридора во время разговора с Греем… в опьянении он не придал ему значения. Сейчас же совершенно ясно вспомнил… И приказал готовить свору и лошадей, вызвав из Бэш пятерку своих приближенных. Адера, который рвался помочь, оставил с Аннет, которая непонятно зачем рыдала… выбешивая этим просто до невозможности. Будто сейчас – до нее!

Собрались только к полудню… потом почти сразу потеряли след – собаки увлеклись и погнали оленя. Пришлось Джону спешиться и вести их на поводу, остальные передвигались на лошадях, но не быстрее, по понятной причине. В результате все затянулось до ночи, а учитывая, что бежать жена могла и в самом начале предыдущей… А причину ее побега он, кажется, сейчас понимал – предупредить и попытаться спасти этим цистерцианцев - никак не меньше, учитывая набожность Джейн. В ее глазах он, должно быть, выглядел сейчас самим дьяволом. Разумнее всего было бы пройти на рысях по лесной дороге и ждать ее у стен аббатства, но он слишком хорошо знал, что такое Нью-Форест.

Он сам лично видел того, кто являлся сыном породившего проклятье этого леса, приказав прогнать подальше с облюбованной им территории жителей тридцати шести деревень. Покидая родные земли, изгнанные в никуда люди проклинали и короля, и его рукотворные чащобы, утверждая, что лес обязательно отомстит за них. Но сам Вильгельм Завоеватель под проклятие не угодил – отдувались его потомки.

Первой жертвой стал сын короля Ричард – его насмерть забил рогами раненный олень. Второй раз рукой Провидения стала стрела, пущенная из лесной чащи, и погиб племянник Вильгельма, но видел Ризли не его, а следующую жертву – сына короля, сменившего его на троне. По свидетельству очевидцев, погиб он от собственной стрелы, чему поверить было сложно, но свидетельские показания повторились на смертном одре в последней исповеди, когда во лжи уже не было проку.

Барон и раньше слышал легенды о том, что призрачный король иногда покидает место своей смерти и заглядывает тогда в окна домов местных деревушек – огромный и рыжий, с торчащей в груди стрелой и дьявольской улыбкой на губах. А потом убедился в этом и сам, теряя сознание от кровопотери и слабости… он ясно видел тогда призрака, который приближался к нему медленно, но неотвратимо. Да и разве может увидеть такое человек в добром