Ни толку, ни проку, не в лад, невпопад... - Тамара Шатохина

достоинства, чем явно гневил Бога, то ненавидел ее люто и страшно – за то, что даже не увидела его ни разу! Ни разу она не подняла на него взгляд. Какое-то время он сходил с ума, не спал, перестал есть и даже ушел со службы в тюрьме, потому что почуял в себе зверя. А это не то, чем должен руководствоваться в своем ремесле палач – никогда он не чуял в себе садиста и никогда не наслаждался чужими страданиями. Сейчас же боялся сам себя…

Нужно было куда-то перенаправить этот яростный посыл, сделать его не разрушающим, а созидающим. Ему нужна была хотя бы искра надежды, хотя бы крошка ее, чтобы жить нормальной жизнью – хотя бы иллюзия…

И он принял предложение стать вассалом барона Ризли, который имел на будущее еще более широкие планы – он замахнулся на графский титул и что-то подсказывало Адеру, что тот никуда от него не денется. А то и чего больше… Переходить дорогу Ризли было себе дороже – даже просто перекинувшись с ним парой слов, каждый понимал, что только волей небес этот человек не занимает минимум – герцогский трон. А может – просто временно…

Ризли был необыкновенно умен, хитер и расчетлив, но главное – он умел убеждать и не только словами. За него говорило все – хриплый голос, который мог ласкать слух, пройдясь по нему мягким бархатом, а мог и выморозить северным ветром, вгоняя в ступор гневным рыком. А его взгляд мог давить, будто каменной плитой, навязывая свою волю или же всячески поощрять, выказывая симпатию и поднимая душу человека будто на крыльях. С ним хорошо было дружить, ему выгодно было служить, но враждовать с Ризли… Бигли не был самоубийцей.

Но и окончательно отказаться от мыслей о Джейн он не мог. А оставаясь рядом с бароном, мог видеть ее хотя бы изредка. Барон поселил молодую жену в глуши Хэмпшира, возле обросшего страшными легендами леса Нью-Форест. Сам же большее время жил в Лондоне, исполняя службу теперь уже при Кромвеле. При Дворе его жену не видел никто и никогда, любвеобильный Генрих – тоже. И за это Бигли был благодарен своему сюзерену, понимая его, как никто другой. Не ненавидел – прямых причин на то не было. Отношения между ними теперь были регламентированы этикетом, но Адер легко склонялся в поклоне перед человеком, превосходство которого над собой признавал, и даже служил ему честно – и все это за возможность видеть изредка Джейн…

Мягкую, тихую и покорную Джейн, которая иногда начинала бесить его этой своей молчаливой покорностью, напоминая снулую рыбу. И тогда он даже радовался, начиная подозревать, что зависим не от той самой вечной любви, что воспета в балладах, а от простого вожделения к этой женщине, которое не может утолить, от примитивного мужского желания, которое не желает видеть препятствий. Если бы он смог хоть как-то узнать ее, да просто заглянуть в глаза, то кто знает...? От понимания, что находится в шаге от чего-то страшного, что способно совсем погубить его, влечение к Джейн сменялось почти что ненавистью. Но потом он успокаивался, злость куда-то уходила, и он опять проникался ее мягкими движениями, тихим голосом, скользящей поступью и даже вечно сложенными на животе руками.

И болезненная зависимость продолжалась. От нее уже хотелось избавиться, сбежав куда глаза глядят, но была вассальная клятва, данная сгоряча. А еще он понимал, что без помощи Ризли в свое время так и остался бы тюремным палачом. Поэтому вредить тому не стал бы никогда, но продолжать незаметно использовать его к своей выгоде – это запросто. Ризли и сам использовал его, как и всех вокруг себя. Адер уверен был, что тот далеко пойдет и карьере его не собирался вредить. А вот жену у него можно было попытаться отнять, благо барон и не горел к ней - всегда имел содержанок и легко принял от своего слуги подарок – старшую его, а потом и младшую сестру.

Ничего неблаговидного в поступке Адера не было, он руководствовался при этом двумя моментами – заботой о сестрах и желанием держать Ризли как можно дальше от жены.

Обе девушки могли выйти замуж только за ровню, мужчина даже только чуть выше по положению не стал бы брать за себя девушку из более низких социальных слоев. Это означало бы понизить и свой статус. А за него судорожно цеплялся каждый. На Вивьен и Аннет мог жениться только мужчина «своего» круга, но Адер любил сестер и не хотел для них судьбы рано ушедшей матери и мачехи тоже – судьбы серой, как воды осенней Темзы.

Подсунуть их барону было и умно, и выгодно. Статус бывшей любовницы человека знатного и по-настоящему хорошее приданое помогло бы потом в вопросе замужества. Нежеланный ребенок, правда, не приветствовался бы, но и прежние любовницы, и Виви, а потом и Аннет регулярно пили отвар, не позволяющий зачать дитя. Амулеты от зачатия Адер, как баронский лекарь, сразу отверг и готовил для женщин и самого Ризли напиток-снадобье на основе прожаренных корней одуванчика. Редкие визиты Ризли к жене тоже рождению наследника не способствовали. Как правило, он приезжал к ней выдоенным очередной любовницей досуха. Или же что-то с Джейн было не так...

А где бесплодие, там и скорый развод.

Виви была хороша собой, но глуповата и за каких-то пару лет надоела любовнику. Он «рассчитал» ее, выплатив некоторую сумму, которой вместе с деньгами брата хватило, чтобы закрыть сапожнику в Западном Мидленде глаза и на профессию ее отца, и на потерю девственности до замужества. Тогда Адер и предложил сюзерену молоденькую и тоже девственную Аннет, посоветовав удвоить усилия по ее оплодотворению, выясняя таким образом причину семейной неприятности. Ризли доверял ему, как лекарю, да и перспектива развлечься с новой любовницей совсем его не огорчила.

Чуть позже Адер разрешил бы Аннет забеременеть – когда точка кипения у Ризли достигла бы предела. Тогда его развод с Джейн стал бы неизбежен и Бигли подхватил бы ее – опозоренную, потерянную, униженную и утешил бы. Он так долго хотел ее, что смотреть в будущее просто не был способен – что и как там будет? Пока знал одно - приведет ее в свой дом, занесет в свои покои и возьмет, наконец! Дальше – неважно…

Пока же он всеми силами старался очаровать ее при каждой возможности. Высокий рост, крепкое и гармоничное сложение, приятные и мужественные черты лица должны были способствовать этому,