Формула любви для ректора - Ханна Леншер

обычно этим занимается не один человек. И пусть я дракон и с запасом артефактов-накопителей, все равно сил хватало только впритык. А еще я занимался попранием академических свобод. Магистры бы подняли восстание, узнай они об этом. Но мне было плевать. На кону стояла моя жизнь и безопасность студентов.

Несколько суток я отслеживал активность, надеясь, что заговорщики достаточно тупы, чтобы не использовать серьезные шифры.

И наконец, в субботу утром кристалл на моем столе вспыхнул тревожным, багровым светом.

Я поймал письмо, зашифрованное сложным многоступенчатым кодом, и уходившее за пределы академии. Адресат был скрыт, но структура плетения явно указывала на дворец. Донесение шло напрямую к людям из окружения советника короля — моего главного врага и инициатора этой ссылки.

Мои пальцы летали над кристаллом, взламывая шифр. Это заняло около получаса напряженной работы на грани магического истощения, но я все равно не смог разгадать его самостоятельно. Пришлось подключать Тенебриса и Ланарита, они, в свою очередь, связали меня с департаментом. Один из инспекторов, Арканис Ксантир, в обход прямых обязанностей, бросил на решение моей проблемы целый отдел теоретиков.

И к вечеру последний защитный контур иллюзии пал, передо мной в воздухе развернулась мерцающая копия документа.

Письмо содержало детальный, пошаговый анализ уязвимостей новых защитных куполов академии. В нем математически обосновывалось, как именно и в какой последовательности нужно перегружать накопители маны, чтобы вызвать каскадный резонанс и взрыв стен защиты. Это была идеальная инструкция… для диверсантов.

Еще читая, я понимал, чью руку чувствую в этом плане, но гнал от себя эти мысли. Но это не помогло, в конце документа имелась приписка об авторе, и что она готова вступить в число заговорщиков.

Лилиан Роузвейл.

Мир покачнулся.

Отшатнувшись от стола, я схватился за голову, по ощущениям меня ударили в грудь кувалдой или переехали поездом. Весь воздух вышибло из легких. Я уперся руками в подоконник, тяжело дыша, чувствуя, как стены сужаются, грозя раздавить меня.

Лили. Моя язвительная, гордая Лилиан. Девушка, стонавшая подо мной на этом диване и сидевшая рядом по ночам в архиве.

Она — часть заговора и планирует убрать меня.

Пазл в голове сложился с пугающей ясностью. Глухой рык вырвался из моего горла, и не сдержавшись я ударил кулаком по стене, разбив костяшки до крови.

Предательство. Самое мерзкое и подлое из всех возможных. Удар ножом в спину от той, которой я доверился больше, чем кому-либо за долгие годы.

Дверь кабинета рывком распахнулась.

— Дамиан! На тренировочном полигоне северной заставы кто-то снял защитный маяк! — Эйдан влетел в комнату, но увидев мое перекошенное лицо, осекся и спросил: — Что случилось?

Я молча ткнул пальцем на мерцающую проекцию перехваченного письма.

Тенебрис подошел к столу. Долго, внимательно вчитывался в текст. Его брови поползли вверх, а когда он дошел до конца — присвистнул.

— Не может быть, — выдохнул декан боевиков, проводя рукой по волосам. — Роузвейл?

— Роузвейл. — Мой голос был мертвым, лишенным каких-либо интонаций. — Идеальная диверсия. Она в сговоре с моими врагами.

Я начал мерить шагами кабинет, как загнанный в клетку хищник.

— Что мне делать? Схватить ее? Пытать?

Эйдан не шелохнулся.

— Дамиан… остынь, — спокойно сказал он, оборачиваясь ко мне. — Не сходится.

— Что здесь, может, не сходиться?! — взорвался я. — Вот ее расчеты и формулы! Никто больше в этой академии не способен высчитать нестабильность альфа-маны с такой точностью! Она предала нас! И мстит мне!

— Да, похоже на нее, — согласился Тенебрис, скрестив руки на груди. — Но ты сам подумай. Может ли Лилиан Роузвейл, бьющаяся за безопасность студентов, готовить их смерть?

Я замер, тяжело дыша.

— Она принципиальная до одури зануда, Дамиан. И помешана на правилах и безопасности, — продолжил Эйдан, глядя мне прямо в глаза. — Роузвейл может ненавидеть тебя лично, но она никогда, ни при каких обстоятельствах не устроила бы взрыв на полигоне с первокурсниками. Это противоречит всей ее сути.

Слова друга прорывались сквозь пелену моего бешенства. Я остановился. Логика, которую я пытался задушить болью, начала брать свое.

Ослепила ли меня ревность и обида? Да.

Эйдан был прав. Лили не хладнокровная убийца, она жила академией. И не пошла бы на преступление, даже из-за мести мне.

— Тогда что это? — скривился я, указав на документ.

— Не знаю, — ухмыльнулся Тенебрис, облокотившись на стол. — Может, ее подставляют? Или она ведет свою игру? Или, вообще, это фальшивка?

— Фальшивка? Но как проверить?

— Проследить за ней, — пожал плечами Эйдан. — Я в таком не силен, но думаю скоро узнаем наверняка. Можно еще с ней просто поговорить...

— Мы враги! — В отчаянии я провел рукой по лицу. — Если я сейчас вломлюсь к ней поговорить, хотя очень хочется, то не думаю, что она мне ответит цензурно.

Эйдан широко улыбнулся, с явным пониманием ситуации.

— Дамиан, последний человек, с кем я так воевал, сейчас выбирает свадебное платье и скоро будет носить мою фамилию. — Он похлопал меня по плечу. — Я не верю в такую вражду.

Я кивнул, мрачно сжав кулаки. Кристалл поймал еще одно письмо на тот же адрес. И спустя несколько часов расшифровок мы узнали о готовящемся собрании, но место осталось неизвестным. Долго думая, как поступить и что делать с Лилиан, я итоге все решил в последний момент.

— Возьми стражу и пятикурсников, начните прочесывать территорию.

— А Департамент?

— Я сообщу им, но пока Ксантир со своими людьми приедет, мы упустим время... Нужно начать действовать.

— А... — Тенебрис замялся, боясь спросить про Лилиан.

— Я к ней, ты прав, нас ждет серьезная беседа.

Темные тучи стремительно сгущались над академией и лично надо мной, превращаясь в настоящую снежную бурю, но внутри меня горел беспощадный огонь.

Мне предстоял самый важный разговор в жизни. Разговор, в котором я больше не намеревался сдерживать себя, а хотел выбить правду из одной рыжей Белочки.

Глава 21. Лилиан

Глава 21. Лилиан

Мой предательский отчет лежал в кармане мантии, сложенный вчетверо, мне казалось, что он обжигает кожу сквозь ткань.

Я готовилась выйти из комнаты, но не могла унять дрожь в руках. Сегодня вечером все должно было закончиться.

Три долгих дня я конструировала этот математический яд. Отчет выглядел безупречно, и любой теоретик, мельком взглянув на него, подтвердил бы: да, магистр Роузвейл обосновала перегрузку накопительных артефактов