Сквозь предательство к тебе - Аврора Ланская

class="p1">Эта мысль билась птицей в клетке моего измученного мозга. Артем знал, что я умираю. Он знал, что эта клиника — мой единственный шанс. И он натравил на нас спецназ. Он хотел, чтобы полиция ворвалась прямо во время операции. Хотел, чтобы Максим сгнил в тюрьме, а я... а я просто сдохла бы на этом столе от потери крови или недорезанной опухоли.

Мой муж, с которым мы делили хлеб, ипотеку и постель десять лет. Человек, который спал с моей сестрой, пока я сутками пахала на скорой. Он оказался не просто трусом. Он оказался хладнокровным убийцей.

— Пошел проводник... — бормотал Игорь, сосредоточенно глядя на мою ключицу. — Катетер установлен. Фиксирую.

Я почувствовала, как к коже приклеивают широкий пластырь.

— Готово. Линия свободна. Подключаю плазму и физиологию, — выдохнул анестезиолог.

— Отлично, — голос Максима приблизился.

Он подошел к столу и встал справа от меня. Туда, где находилась моя больная, раздутая от злокачественных клеток печень.

Вера Николаевна подошла слева. В руках она держала огромный зажим с марлевым тампоном, густо смоченным в антисептике.

— Обрабатываем поле, — сказала она.

Ее руки привычными, широкими мазками начали красить мой живот, ребра и грудь ледяным йодным раствором. От ключиц до середины бедер. Мое тело мгновенно покрылось желто-коричневой коркой.

Холодно. Господи, как же холодно.

Затем они вдвоем, Максим и Вера, начали накрывать меня стерильными простынями. Зеленая ткань ложилась на мои ноги, на грудь, оставляя открытым только большой прямоугольник живота. Окно, через которое они собирались проникнуть в мое тело.

Я скосила глаза чуть в сторону.

В двух метрах от меня, под такой же лампой, лежал Руслан.

Его уже ввели в наркоз. Он лежал абсолютно неподвижно, укрытый зелеными простынями. Изо рта торчала пластиковая гофрированная трубка аппарата ИВЛ, который ритмично, с легким шипением, вкачивал воздух в его легкие. Вторая бригада хирургов — двое мужчин, имен которых я даже не знала, — уже стояла над ним, держа в руках блестящие скальпели.

Они собирались отрезать половину его здоровой печени. Ради меня.

Слеза скатилась по моему виску, смешиваясь с йодом на шее.

— Эй, — горячие пальцы в стерильной перчатке осторожно коснулись моей щеки.

Я перевела взгляд.

Максим склонился надо мной. Его лицо было так близко, что я видела каждую ворсинку на его медицинской маске.

Его серые глаза.

В этот момент в них не было ни холодности хирурга, ни жесткости человека, который только что ушел от полицейской погони. В них была только я. Мой страх отражался в его зрачках.

— Не плачь, Оксанка, — тихо, почти шепотом сказал он. — Тебе нельзя сейчас нервничать.

— Я... я боюсь, что мы не успеем, Макс, — мой голос сорвался на жалкий всхлип. — Что, если они найдут этот бункер? Что, если они ворвутся прямо сейчас?

— Не найдут, — жестко, с абсолютной уверенностью отрезал он. Его палец нежно погладил меня по скуле. — Этот объект нигде не числится. О нем знают только три человека. И они все сейчас в этой комнате. Мы в полной безопасности.

Я смотрела в его глаза и изо всех сил старалась поверить.

— А если... если я не проснусь? — я задала самый страшный вопрос, который мучил меня с того момента, как я узнала свой диагноз.

Максим замер. Его рука на моей щеке напряглась.

— Ты проснешься, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе зазвенел металл. — Я лично сошью каждый сосуд. Я лично проконтролирую каждый миллилитр крови. Я не позволю тебе уйти, Оксана. Ты слышишь меня? Твоя жизнь теперь принадлежит мне. И я ее никому не отдам. Ни Богу, ни дьяволу, ни этой проклятой опухоли.

От его слов по коже побежали мурашки. В этом заявлении было столько собственнической, сумасшедшей силы, что мой страх вдруг начал отступать. Растворяться в его непоколебимой уверенности.

Он выжил в огне пять лет назад. Он выжил в криминальных разборках. Он спас меня сегодня от облавы.

Он вытащит меня и сейчас.

— Я верю тебе, — одними губами прошептала я.

Максим тяжело сглотнул. Его глаза на секунду закрылись, словно он собирался с духом, а когда открылись вновь — передо мной снова стоял хирург. Абсолютно собранный, хладнокровный профессионал.

Он выпрямился и посмотрел на Игоря.

— Анестезиология, мы готовы. Приступайте к индукции.

Игорь тут же оказался у моей головы.

— Оксана Николаевна, начинаем, — его голос был мягким, успокаивающим. — Сейчас я приложу к вашему лицу маску. Это просто чистый кислород. Дышите глубоко и ровно. Нам нужно насытить вашу кровь перед сном.

Прозрачный пластик опустился на мое лицо, закрывая нос и рот.

Я сделала вдох. Прохладный, свежий воздух наполнил легкие.

Раз. Два. Три.

Писк монитора над головой стал чуть реже, спокойнее. Тахикардия начала отступать под действием кислорода.

— Сатурация сто процентов, — доложил Игорь. — Ввожу пропофол. Рабочая доза. Миорелаксанты следом.

Я скосила глаза на свою правую руку, к которой тянулись прозрачные трубки капельниц. По тонкому пластику побежала мутно-белая жидкость, похожая на молоко. Пропофол. Знаменитый «молочный сон».

Как только первая капля препарата достигла моей вены, я почувствовала легкое жжение. Оно поднималось от ключицы к шее, а затем...

Мир дрогнул.

Голова внезапно стала невероятно тяжелой, словно ее налили свинцом. Острые углы бетонного бункера начали смазываться, теряя четкость. Свет бестеневой лампы, еще секунду назад резавший глаза, превратился в мягкое, расплывчатое гало.

— Считай от десяти, Оксаночка, — голос Игоря доносился уже словно из глубины колодца. Глухой, далекий, вязкий.

— Десять... — мой язык онемел. Он больше не помещался во рту. Слова выходили невнятными, мычащими.

Тело перестало мне принадлежать. Мышцы расслабились так резко, что я почувствовала, как буквально проваливаюсь сквозь жесткий хирургический стол. Мои руки и ноги исчезли. Осталось только сознание, запертое в угасающем мозге.

— Девять... — прошептала я.

Звуки операционной слились в один сплошной, гудящий фон. Писк монитора. Шуршание стерильных халатов. Звон металлических инструментов, которые Вера Николаевна выкладывала на инструментальный столик. Скальпели. Зажимы. Коагуляторы.

Они собирались резать меня. Распахнуть мою брюшную полость от грудины до пупка.