Сквозь предательство к тебе - Аврора Ланская

Фургон сорвался с места так резко, что меня вжало в носилки. Если бы не Вера, которая крепко держала меня за плечи, я бы просто скатилась на пол.

Машина вылетела из подземного гаража.

Сквозь шумоизоляцию пробился вой полицейских сирен. Они были где-то совсем рядом. Наверху, на территории клиники.

— Держитесь! — крикнул Максим с водительского сиденья.

Микроавтобус заложил крутой вираж. Послышался скрежет металла — видимо, мы снесли какие-то резервные ворота. Машину тряхнуло на кочках, и она на огромной скорости вырвалась на лесную дорогу.

От этой тряски в правом подреберье вспыхнула резкая, ослепительная боль.

Опухоль.

Она напомнила о себе в самый неподходящий момент. От резкого выброса адреналина и скачков давления моя больная печень просто не выдержала.

— А-а-а... — из моего горла вырвался сдавленный крик. Я согнулась, подтягивая колени к груди.

— Оксана! — Игорь склонился надо мной. — Что болит? Печень?

Я смогла только кивнуть, судорожно глотая воздух. Боль была такой силы, словно меня распиливали ржавой ножовкой по живому. Искры полетели из глаз.

Пип-пип-пип-пип!

Монитор над моей головой зашелся истеричным, непрерывным визгом.

— Давление падает! — крикнул Игорь, вглядываясь в экран. — Семьдесят на сорок! Тахикардия сто сорок! Она уходит в шок! Болевой синдром плюс кровопотеря!

— Делай что-нибудь! — донесся спереди бешеный рык Максима. Машина снова резко вильнула, объезжая какое-то препятствие, и вылетела на ровный асфальт трассы. — Вколи ей трамадол!

— Нельзя трамадол, Максим Андреевич! — возразил анестезиолог, ловко ставя мне новый катетер в вену на левой руке. — Мы не знаем, когда сможем возобновить операцию! Я собью ей всю картину! Капаю плазмозаменитель и норадреналин, чтобы поднять давление!

В вену ударила ледяная струя жидкости.

Но боль не уходила. Она становилась только сильнее, скручивая мое истощенное тело в тугой, пульсирующий комок агонии.

— Больно... — прошептала я, вцепляясь пальцами в край носилок. Ногти побелели от напряжения. — Игорь... я не могу...

— Дыши, Оксаночка, дыши, — Вера Николаевна не отпускала мою шею, продолжая давить на тампон, который уже насквозь пропитался кровью. — Максим Андреевич, мы ее теряем! Давление шестьдесят на тридцать!

Скрип тормозов.

Микроавтобус резко вильнул вправо и затормозил на обочине с такой силой, что нас всех бросило вперед.

Максим бросил руль и перемахнул в салон реанимобиля. Его лицо было бледным, искаженным от ужаса и ярости. Он отшвырнул Игоря в сторону и упал на колени перед моими носилками.

— Оксанка! Смотри на меня! Открой глаза!

Я с трудом приоткрыла тяжелые веки. Изображение двоилось. Лицо Максима то приближалось, то отдалялось, словно в плохом кино.

— Больно, Макс... — одними губами прошептала я. — Опухоль... она лопнет...

— Не лопнет. Слышишь? Я не дам! — он схватил мою ледяную руку и прижал к своим губам. — Игорь, дай ей фентанил! Микродозу! Только чтобы снять болевой шок!

— Это риск остановки дыхания! — крикнул анестезиолог.

— Я сказал, делай! Если она сейчас умрет от болевого шока, нам вообще не понадобится операционная! — рявкнул Максим, не отрывая от меня взгляда.

Игорь схватил ампулу, отломил головку и ввел препарат прямо в резинку капельницы.

Секунда. Две. Три.

Спасительное, тяжелое тепло мощной волной ударило в мозг.

Опиоид мгновенно отсек нервные окончания. Раскаленный кинжал в правом боку растворился, превратившись в тупое, далекое распирание. Я глубоко, со всхлипом вдохнула, и мое тело обмякло на носилках.

— Давление пошло вверх. Восемьдесят на пятьдесят, — выдохнул Игорь, вытирая пот со лба.

— Сатурация падает! Девяносто! — Вера указала на монитор.

— Мешок Амбу, быстро! Дыши за нее! — скомандовал Максим.

Анестезиолог прижал к моему лицу прозрачную маску с подключенным зеленым мешком и начал ритмично сжимать его, нагнетая кислород в мои слабеющие легкие.

Я чувствовала, как воздух искусственно наполняет мою грудь. Это было странное, пугающее чувство абсолютной беспомощности. Моя жизнь сейчас буквально находилась в руках этих людей.

Я перевела взгляд на Максима.

Он стоял на коленях, сжимая мою руку, и смотрел на меня так, словно пытался влить в меня свою собственную жизненную силу. Его грудь тяжело вздымалась. По виску стекала капля пота.

Мы смотрели друг на друга под визг мониторов и шипение кислорода.

В этот момент мы оба понимали, что находимся на краю пропасти. Полиция ищет нас. Клиника потеряна. У меня началось внутреннее кровотечение, и счет идет не на часы, а на минуты.

— Куда... мы... — с трудом прошептала я под маской.

— У меня есть запасной вариант, — жестко ответил Максим, поглаживая мою ледяную щеку большим пальцем. — Резервный бункер на другом конце области. Там есть свет, хирургический стол и базовые инструменты. Нам хватит.

— Это безумие, Максим Андреевич, — тихо сказал Игорь, продолжая качать мешок Амбу. — Делать резекцию печени в полевых условиях... Это самоубийство. И для донора, и для реципиента. Мы не довезем ее!

Максим медленно повернул голову к анестезиологу. Его взгляд был взглядом волка, загнанного в угол, но готового рвать глотки до последнего вздоха.

— Если мы не сделаем эту операцию сегодня, она умрет через несколько дней. Опухоль дала реакцию. Ткани рвутся. Это экстренное показание. У нас нет выбора.

Он посмотрел на Руслана, который молча сидел в углу, вжавшись в кресло.

— Ты готов? — коротко спросил Максим.

Парень, бледный как полотно, сглотнул, но кивнул.

— Я же сказал, я до конца. Делайте что нужно.

Максим снова повернулся ко мне.

— Я вырежу из тебя эту дрянь, Оксанка. Даже если мне придется оперировать тебя на капоте этой чертовой машины. Слышишь? Ты будешь жить.

Он отпустил мою руку, вскочил на ноги и снова бросился за руль.

Двигатель взревел. Микроавтобус рванул с места, вжимая нас в спинки кресел.

Максим включил спецсигналы. В тишине пустой ночной трассы раздался пронзительный, агрессивный вой сирены скорой помощи. Синие проблесковые маячки, спрятанные под решеткой радиатора, разрезали тьму.

Мы летели по встречной полосе.

Я закрыла глаза, отдаваясь действию фентанила.

В голове было удивительно пусто. Страх, паника, ненависть к Артему — все это ушло на второй план. Осталась