Сквозь предательство к тебе - Аврора Ланская

Рядом со мной на кровати было пусто. Простыни остыли, сохранив лишь едва уловимый запах Максима — запах хвои и дорогого парфюма. Я инстинктивно потянулась рукой к его подушке, словно надеясь, что вчерашняя ночь мне не приснилась.

Ночь, когда я снова почувствовала себя живой. Ночь, когда смерть отступила перед нашей любовью.

Дверь приоткрылась шире, и в палату бесшумно вошла Вера Николаевна. На старшей медсестре был свежий хирургический костюм насыщенного синего цвета. В руках она держала медицинский лоток, накрытый стерильной салфеткой.

Ее лицо было абсолютно спокойным, сосредоточенным. Лицо профессионала перед тяжелым боем.

— Доброе утро, Оксана Николаевна, — тихо сказала она, подходя к кровати и включая приглушенный свет бра. — Как спали?

— Не знаю, — честно ответила я, садясь на постели и кутаясь в одеяло. По телу пробежала легкая дрожь. — Кажется, уснула только под утро.

— Это нормально. Мандраж перед операцией бывает у всех, даже у врачей, — Вера поставила лоток на прикроватную тумбочку. — Максим Андреевич просил вас не будить до последнего, но время подошло. У нас ровно час до начала.

Час.

Всего шестьдесят минут, и моя жизнь разделится на «до» и «после». Либо я проснусь с новой печенью и шансом на будущее, либо... об этом «либо» я запретила себе думать еще вчера.

— Что мы сейчас делаем? — мой голос прозвучал сухо, по-деловому. Профессиональная привычка брала верх над паникой.

— Стандартная премедикация. Подготовка к наркозу. И переодевание, — Вера Николаевна откинула салфетку с лотка.

Там лежали ампулы, шприцы, спиртовые салфетки и пара белых компрессионных чулок.

Я кивнула, откидывая одеяло.

— Давайте чулки. Я сама надену.

Пока я натягивала плотный, сдавливающий ноги трикотаж — обязательная профилактика тромбозов во время длительных операций, — Вера измеряла мне давление и температуру.

— Сто десять на семьдесят. Пульс девяносто. Тахикардия небольшая, но для вашего состояния это идеальные показатели, — прокомментировала она, записывая данные в карту.

Я послушно подставила руку. Медсестра ловко ввела в вену через установленный вчера катетер прозрачную жидкость. Реланиум. Буквально через минуту по телу разлилось мягкое, тяжелое тепло. Тревога, которая сжимала грудь стальными тисками с самого пробуждения, начала медленно отступать на задний план, заволакиваясь ватным туманом.

В голове чуть-чуть зашумело.

— Сейчас я помогу вам надеть операционную рубашку, и за вами приедет каталка, — голос Веры доносился словно сквозь слой воды.

Я сняла пижаму, оставшись абсолютно голой, и послушно влезла в безразмерную, завязывающуюся на спине хирургическую сорочку из тонкого хлопка.

Свободы воли больше не было. Я стала пациентом.

В коридоре послышался скрип колес. Дверь распахнулась, и двое крепких санитаров в масках закатили в палату каталку.

— Перекладываемся, Оксана Николаевна, — скомандовала Вера.

Я легла на жесткий матрас каталки. Меня тут же укрыли теплым байковым одеялом по самую грудь.

Мы выехали в коридор.

Я смотрела на проплывающие над головой яркие люминесцентные лампы. Одна. Вторая. Третья. Тихий шелест резиновых колес по идеальному линолеуму казался самым громким звуком в мире.

Мне было страшно. Несмотря на транквилизаторы, где-то глубоко внутри бился животный, первобытный ужас.

Вдруг каталка остановилась.

Прямо перед дверями операционного блока стоял Максим.

Он уже был полностью готов. Темно-зеленый хирургический костюм, на голове плотная шапочка, скрывающая темные волосы, на лице маска, спущенная на подбородок. В таком виде он выглядел настоящим божеством. Безжалостным, всесильным повелителем жизни и смерти.

Он жестом остановил санитаров и подошел ко мне вплотную.

Его серые глаза смотрели на меня с такой запредельной нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Как ты, родная? — его голос прозвучал тихо, только для меня.

— Плыву немного, — я попыталась улыбнуться, но губы слушались плохо. — Реланиум действует.

Максим наклонился, опершись руками о края каталки.

— Руслан уже в соседней операционной. Наркоз дан. Бригада хирургов начала забор трансплантата, — доложил он так, словно мы обсуждали погоду. — Орган в идеальном состоянии. Все идет точно по плану.

— Макс... — я вытащила из-под одеяла ледяную руку.

Он тут же перехватил ее своими большими, горячими ладонями, крепко сжимая мои пальцы.

— Я боюсь, — прошептала я, глядя в его глаза. — Обещай мне... обещай, что если что-то пойдет не так, если я начну уходить, ты не будешь винить себя. Ты сделал всё. Ты подарил мне эту ночь.

Лицо Максима мгновенно потемнело. Желваки на скулах заиграли, выдавая крайнюю степень напряжения.

— Замолчи, — жестко, с нажимом приказал он. — Не смей даже думать об этом. Ты проснешься, Оксанка. И первое, что ты увидишь — это мое лицо. Я буду держать тебя за руку. Я клянусь тебе. А теперь соберись. Ты врач. Ты сильная девочка. Мы начинаем.

Он прижался губами к моему лбу. Поцелуй был долгим, обжигающим.

Затем он натянул маску на лицо, кивнул санитарам, и двери операционной распахнулись.

Меня вкатили внутрь.

В операционной было холодно. Воздух, пропущенный через мощные фильтры, пах озоном и спиртом. Прямо по центру стоял узкий хирургический стол. Над ним нависал огромный, похожий на космический корабль, купол бестеневых ламп.

Вокруг суетились люди. Все в масках, все в стерильных халатах. Только глаза.

Меня переложили с каталки на холодный, узкий стол.

— Здравствуйте, Оксана. Я Игорь, ваш анестезиолог, — надо мной склонился мужчина с добрыми, смеющимися глазами. — Сейчас мы вас немножко опутаем проводами, не пугайтесь.

Я и не пугалась. Я знала каждый их шаг.

На грудь прилепили холодные кругляши электродов ЭКГ.

На правое предплечье надели плотную манжету тонометра, которая тут же зажужжала, сдавливая руку.

На указательный палец прищепнули пульсоксиметр.

В тишине операционной раздался ровный, ритмичный писк монитора. Мой пульс. Тук... тук... тук.

Вера Николаевна подошла с другой стороны и начала обрабатывать мне шею раствором бетадина. Это было самым неприятным. Я знала, что сейчас мне будут ставить центральный венозный катетер в яремную вену. Без него такие операции не делают.

— Чуть-чуть потерпите, укольчик, — предупредил Игорь.

Игла вошла в шею. Я стиснула зубы, чувствуя тупое распирание.

Максим стоял у стерильного стола, пока медсестра надевала на него хирургический