Сквозь предательство к тебе - Аврора Ланская

зажал место прокола марлевым тампоном, схватил с соседнего стола тяжелое хирургическое одеяло и набросил на меня.

— Открывайте полицию! Сопротивление бесполезно! — раздался усиленный мегафоном рев из коридора.

Удар!

Тяжелые бронированные двери оперблока содрогнулись от удара кувалдой.

Они были уже здесь. Буквально за стеной.

Максим просунул руки под мою спину и колени. Он поднял меня с операционного стола так легко, словно я ничего не весила. Я обвисла в его руках, прижимаясь лицом к его груди, вдыхая запах крови и антисептика.

Моя голова моталась из стороны в сторону.

— Держись за меня, — приказал он.

Он ударил ногой по неприметной панели в стене за хирургическими шкафами. Панель отъехала в сторону, открывая темный, узкий зев служебного коридора, о котором полиция явно не знала.

В ту же секунду двери операционной с оглушительным треском вылетели из петель.

— На пол! Всем лежать! Оружие на пол! — в стерильное, залитое светом помещение ворвались люди в черном камуфляже, шлемах и масках, с наведенными автоматами.

Я успела увидеть лишь мелькание черных стволов и красные точки лазерных прицелов.

Максим шагнул в темноту тайного прохода, и стена за нами бесшумно закрылась, отрезая нас от света, криков и полицейского спецназа.

Мы оказались в кромешной тьме. Пахло сыростью и бетоном.

Максим побежал.

Он несся по узкому коридору с такой скоростью, словно у него не было на руках моего обмякшего, полусонного тела. Я слышала только его тяжелое, рваное дыхание и гулкое эхо шагов.

Наркоз медленно отпускал, оставляя после себя дикую тошноту и головокружение.

Артем.

В голове пульсировало только это имя.

Он все-таки нанес свой удар. Из зависти. Из страха. От осознания собственного ничтожества. Он не смог смириться с тем, что я нашла защиту, и решил уничтожить нас обоих.

Моя операция сорвалась. Мой донор сейчас в бегах. Клиника разрушена. Максим снова вне закона.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сознание меркнет, уступая место боли.

На пути к спасению мы снова оказались на самом дне ада. Но в этот раз я была не одна. И я знала, что человек, который сейчас несет меня на руках сквозь темноту, скорее сожжет этот мир дотла, чем позволит мне умереть.

Тьма сомкнулась за нами, отрезая от ослепительного света операционной и криков спецназа.

Бетонная стена с глухим скрежетом встала на место, и звуки ломающихся дверей мгновенно превратились в приглушенный, далекий гул. Мы оказались в узком, пахнущем сыростью и плесенью тоннеле.

Максим бежал.

Я болталась в его руках, плотно завернутая в тяжелое хирургическое одеяло. Мое сознание балансировало на тонкой, опасной грани. Вколотый реланиум и первая микродоза пропофола превратили мое тело в непослушную вату. Мышцы не работали, язык прилип к небу, а перед глазами плыли цветные пятна.

Но мозг, натренированный годами работы на скорой, отчаянно цеплялся за реальность.

Я чувствовала, как по моей шее, там, откуда Максим выдернул центральный катетер, течет горячая, липкая кровь. Она пропитывала воротник моей тонкой хирургической рубашки, стекала на ключицы, пачкая руки Максима.

— Макс... — я попыталась позвать его, но из горла вырвался только жалкий, булькающий хрип.

— Молчи. Не трать силы, — тяжело дыша, бросил он на ходу.

Его шаги гулким эхом отскакивали от низких бетонных сводов. Тоннель шел под уклоном вниз. Это был старый бункер или бомбоубежище, переоборудованное под пути отхода. Максим готовился к этому. Он знал, что однажды за ним могут прийти.

Но он не знал, что предателем окажется его собственный брат.

Артем.

Эта мысль пульсировала в висках раскаленным гвоздем. Мой бывший муж, человек, которого я кормила, одевала и любила десять лет, только что подписал мне смертный приговор. Он навел полицию прямо во время операции. Из трусости. Из мелкой, грязной зависти. Чтобы Максиму не досталось то, что Артем считал своей собственностью.

Меня накрыла такая волна чистой, кристальной ненависти, что на секунду стало легче дышать. Я хотела выжить хотя бы ради того, чтобы увидеть, как Артем сгниет в тюрьме или сдохнет под забором.

Впереди забрезжил тусклый желтый свет.

Максим плечом вышиб тяжелую железную дверь, и мы вылетели в просторный подземный гараж.

Здесь пахло бензином, резиной и выхлопными газами. Посреди гаража стоял огромный, черный микроавтобус «Мерседес» с наглухо тонированными стеклами. Двигатель уже работал, издавая низкое, ровное урчание.

Задние двери фургона были распахнуты.

Возле них стояли Игорь и Вера Николаевна. Анестезиолог поддерживал под руку бледного, дезориентированного Руслана, который был одет в такую же больничную пижаму. Донора успели вывести. Слава богу.

— Быстрее! — крикнул Игорь, увидев нас. — Максим Андреевич, сюда!

Максим подбежал к машине и буквально влетел внутрь салона вместе со мной.

Внутри черный фургон оказался ничем иным, как реанимобилем класса «С». Высшего класса. Я успела заметить аппараты ИВЛ, дефибриллятор, стойки для капельниц и мониторы слежения. Все было спрятано под неприметным черным кузовом, чтобы не привлекать внимание на трассе.

Меня уложили на носилки. Жесткие, холодные носилки, застеленные одноразовой пеленкой.

— Кровь! — крикнула Вера, увидев мое залитое красным плечо. — У нее кровотечение из яремной вены!

— Зажимай! — рявкнул Максим, отстраняясь.

Его руки были по локоть в моей крови. Он посмотрел на них, и его лицо исказилось от боли и ярости.

Вера мгновенно оказалась рядом. Она прижала толстый стерильный тампон к моей шее, навалившись на него всем своим весом, чтобы передавить поврежденный сосуд. Боль пронзила меня от уха до плеча, я тихо застонала и попыталась отвернуться.

— Терпи, Оксаночка, терпи, милая, — забормотала медсестра. — У тебя факторы свертываемости на нуле, нам нельзя терять кровь.

— Игорь, подключай ее к мониторам! Руслана на откидное кресло, пристегнуть! — командовал Максим, срывая с себя перепачканный кровью хирургический халат. Он остался в одних тонких зеленых штанах и футболке.

— Кто поведет?! — крикнул анестезиолог, лихорадочно прилепляя датчики к моей груди.

— Я поведу! — Максим бросился к водительскому месту, перепрыгивая через сиденья. — Держите ее! Если давление упадет — сразу капай волювен!

Двери микроавтобуса с грохотом захлопнулись.

Мы оказались в замкнутом пространстве, освещенном резким белым светом медицинских ламп.

Рев мотора ударил по ушам.