Смена формы - Кэсси Александер

— Нет. То есть да. Подожди… нет.

Это вообще кто говорит? Точно не я. Я прижалась ладонью к стене в коридоре. Крест, висевший там, был холодным, и это ощущение было таким приятным, что я сорвала его со стены и прижала к груди.

— Эди, ты в порядке?

— Я в порядке. Всегда была в порядке и всегда буду.

Он смотрел на меня с явным сомнением.

— Что-то непохоже. Можно всё-таки войти?

Я подалась вперёд и ткнула пальцем ему в грудь.

— Ты вампир? Я видела тебя при свете дня, но кто знает…

— Перестань уже со своими вампирами.

— Ты бы тоже во всё это верил, если бы был на моём месте! — Мой голос взлетел, и я вдруг осознала, что кричу. Соседи, проклятье, соседи! Я понизила голос до шёпота, почти шипения: — Ты бы хватался за любые объяснения, если бы жил моей жизнью.

Он взял меня за руку и мягко потянул назад — скорее даже не тянул, а удерживал, чтобы я не упала.

— Ты же вроде говорила, что всё хорошо?

— Чёрт. — Я сделала шаг назад, и коридор вдруг накренился, как палуба корабля в шторм. Я врезалась плечом в стену. Удар отозвался в шее такой болью, что хотелось просто завыть. — Вот, держи. — Я сунула ему крест — настоящий, серебряный. Если он вампир, серебро его обожжёт, и я буду в безопасности.

Гектор взял крест и шагнул через порог.

— Эди… ты выглядишь очень плохо. — Он протянул руку и коснулся моего лба. Его ладонь была прохладной, приятной. Может, она впитала холод от серебра и теперь отдавала его мне. Я потянулась и прижала его руку крепче к своему лбу.

— Хорошая рука. Мне нравится эта рука.

— Ладно, Эди. Тебе нужно успокоиться. Посиди тут, ладно? — Он осторожно высвободился, закрыл за собой дверь и прошёл по коридору. Мне казалось, что его не было час, а может, и все двенадцать, но вот он вернулся и протянул мне мокрое полотенце.

— А что ты делал с моей кошкой?

— Эди. Ты заболела.

— Нет, не заболела. — Я бы покачала головой, чтобы доказать это, но шея болела так, что любое движение было пыткой.

— Заболела. — Он что-то искал в кармане, или телефон в кармане… или наоборот. — Нужно, чтобы тебе кто-нибудь помог.

— Ладно. — Внезапно усталость навалилась на меня всей своей тяжестью. Теперь, когда я села, сон тянул меня вниз, как тёмная вода.

Гектор улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти ласковое.

— Видишь? Ты всё ещё в порядке.

— Я не больна. — Я подняла на него взгляд, упрямая, как ребёнок, который не хочет засыпать. — Я тебя ненавижу.

— Ты больна. Но я знаю, что не ненавидишь. — Он поднёс телефон к уху.

Помню, я пробормотала: «Только ничего не говори Олимпио», а потом мне показалось, что я вот-вот отключусь.

И, скорее всего, так и случилось.

ГЛАВА 21

Когда я очнулась, пахло дымом, но не сигаретным, а каким-то травяным, «хипповским», с примесью трубочного табака. Над головой висела тусклая лампочка. Потолок был грязным, пожелтевшим от копоти и многолетней запущенности. Стены почти не видно за пёстрыми баннерами с надписями на испанском. Я разглядела имена нескольких святых, а ещё афиши футбольных турниров — 1973 года. В дальнем конце комнаты на дешёвом столике стояли статуэтки: скелеты в балахонах, с весами и косами в руках — будто декорации для претенциозного метал-альбома.

Что-то зашуршало, когда я пошевелила головой. Приподнявшись, я поняла, что лежу на фольге.

— Что за… где я?.. — Я похлопала себя по карманам в поисках телефона. Мама… надо позвонить маме. Но последнее, что я помнила, это точно не момент, когда я надевала штаны.

— El durmiente despierta, — произнёс голос по-испански. Какой-то незнакомый мужчина наблюдал за мной. Он курил трубку, сидя среди этих статуэток, и в тусклом свете я сперва приняла его за одну из них. У него была целая нога и вторая — ампутированная выше колена. По обе стороны от кресла стояли костыли.

— Где я?! — Я отшатнулась от него, сминая фольгу.

— Эди… — раздался знакомый голос у меня за спиной. Я обернулась и увидела в дверях Гектора.

— Что это за место?!

— Ты заболела. Поэтому я тебя сюда привёз.

Из-за его плеча выглянул Олимпио. И тут до меня вдруг дошло, куда меня притащили.

— О боже. Отвезите меня в нормальную больницу!

— Тебе уже не нужна нормальная больница! Мой дедушка тебя вылечил! — Олимпио ткнул пальцем в странного старика позади меня. Я снова посмотрела на него: он вытряхивал пепел из трубки в урну у своего здорового колена.

В комнате не было окон.

— Который час? Скажите мне.

Гектор нашарил телефон в кармане пальто.

— Три ночи.

Я приняла «Амбиен» в десять вечера. Не может быть, чтобы я сейчас проснулась. Чёрт.

— Сколько я была без сознания? — Я встала, пошатываясь, и поскользнулась на фольге. Теперь, стоя, я разглядела, что фольга выложена в форме креста.

— Целые сутки. Ты была очень больна.

Мама, наверное, сходила с ума эти почти два дня. У неё и так один ребёнок ни на что не годен — ей не нужен второй.

— Мне надо домой. Прямо сейчас.

— Прошли всего сутки. Уверена, твоя кошка в порядке. И я твой начальник, так что не собираюсь тебя увольнять. Ты правда сильно заболела.

На шее ощущалась какая-то сырость. Я потянулась и нащупала повязку. Сорвала её — и та рассыпалась у меня в руке. Пахла она табаком.

— Господи Иисусе! — Я швырнула остатки повязки на пол. — Если я так сильно болела, зачем вы притащили меня сюда?!

Лицо Гектора потемнело, но первым заговорил Олимпио:

— Эй! Я сказал дедушке, что ты классная! Что тебя стоит спасать!

На моей руке остались кусочки чего-то похожего на мокрый шпинат. Я посмотрела на деда Олимпио — тот сидел с невозмутимым видом, будто молча оценивал, какая я неблагодарная. Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

— Я не… простите. — Я специально посмотрела на старика. — Простите, правда. Спасибо, что помогли. Наверное. Но у меня есть дела, мне нужно чем-то заниматься.

Он наклонился вперёд и протянул мне яйцо.

— Не трогай! — крикнул Олимпио. — Он просто показывает!

Сначала я подумала, что это камень, чёрный мраморный шар в форме яйца, но Олимпио поспешно продолжил:

— В этом яйце то, что дедушка забрал у тебя. Плохое, muy malo, очень плохое. Он поместил это в яйцо, чтобы защитить тебя. А когда ты уйдёшь, он позаботится о нём, и оно больше никогда не нападёт на тебя.

Дед Олимпио что-то