Кавказец. Он ненавидит меня, а я... - Ксюша Иванова

Я узнала отца девушки.

Когда-то, лет десять назад, мы с Эриком и родителями были в гостях у этих людей. Я знала, что у отца с Фарахом Задоевым какой-то совместный бизнес. Ну, или какие-то другие общие дела. Какие, я, конечно, не знаю. Я тогда не вникала в это.

Я и дочку его помню.

Мы с нею были примерно одного возраста. И пока родители с другими гостями сидели за столом, мы, десяти-двенадцатилетние, гуляли в саду. Как её звали? Лала? Далила?

Помнится, она была жутко скромной и все время краснела, если приходилось хотя бы взглянуть в сторону Эрика...

Гад вместе с матерью и родней встречал гостей во дворе. Кормил и поил в той самой беседке, где вот еще совсем недавно проходила наша с ним "свадьба".

А я наблюдала за этим представлением из окна.

Гад был красивый. В шикарном костюме! Весь такой расфуфыренный! Улыбался.

Она на его фоне казалась маленькой и едва доходила ему до плеча.

Мне казалось, она и глаз на него за весь вечер ни разу не подняла. Я бы точно увидела, если бы она на него смотрела. Почувствовала бы. Потому что я, как раз, своих глаз ни на секунду не отвела. До рези в них всматривалась, следя за каждым их движением, за каждым жестом.

Если бы можно было убить взглядом, я бы Гада уже убила!

Уверена, ему постоянно жгло в районе лба! Я мысленно целилась прямо в самый его центр.

Конечно, мне всё было ясно! Он нарочно меня оставил здесь до завтра! Чтобы я всё это видела! Чтобы видела и переживала ровно те ощущения, которые сейчас бушевали в моей душе — ненависть, ярость, обиду, горечь, гнев и много-много чего ещё, что я просто не могла вычленить и назвать правильными словами.

Потом, когда я сидела одна в его спальне до самой полуночи, слушая, как сначала в доме прибираются после застолья, а потом разъезжаются родственники и, собственно, дом засыпает... Потом я сидела и думала...

Что, наверное, Эрик знал, что именно так все и будет. Что меня вот так опозорят. Что меня унизят. Что через меня ему отомстят. Что меня используют, как дешевую подстилку, как... просто тело. И выбросят за ненадобностью... Именно поэтому он на похоронах и вложил в мою руку оружие. Чтобы я могла за себя отомстить.

И вот теперь, когда я крадусь по дому, нарочно заставляю себя снова и снова всё это думать. И ненавидеть.

Потому что нет-нет но мелькает предательская мысль о том, почему меня так сильно задевает происходящее? Почему? Ведь я скоро поеду домой... И мне больше не нужно будет видеть ни самого гада, ни его мать, ни этот проклятый дом!!

Но так думать — слабость!

Отец всегда говорил, что я — девочка, меня нужно защищать и любить. Он считал меня слабой.

А я такой быть не желаю!

Поэтому я крадусь по дому не просто так. И уж точно не для того, чтобы сбежать.

Я хочу ему отомстить.

И сейчас у меня для этого есть всё — желание и возможность.

Шприц я прячу в рукаве единственной спортивной кофты, найденной в шкафу у Самиры.

Мне кажется, появись он сейчас передо мной, я, не раздумывая, всадила бы этот шприц прямо в его сердце! И ни на секунду не пожалела бы о своём поступке.

Я знаю, что мы снова одни в доме — проследила за тем, как Адам уже поздно ночью увез Мадину в больницу к дочери.

Я знаю, что Гад в доме. Я его, как собака, чувствую! Настолько сильно ненавижу, что вот такая суперспособность открылась! Мне даже немного смешно это осознавать. Так бы и захохотала на весь дом!

Ты не спрячешься, Гад! И было бы вообще здорово, если бы ты сейчас спал.

Впрочем, на случай, если не спишь, у меня есть план. Уверена, что уж он-то точно удастся.

Но лучше бы все-таки спал...

Вот именно чтобы не разбудить, я крадусь в ту самую комнату, в которой мы вчера переспали.

Он там. Я уверена.

Мои глаза привыкли к темноте.

Хорошо, что здесь нет такой специальной подсветки, как в нашем доме — когда идешь, свет сам загорается ночью.

Медленно, чтобы не щелкнуть ручкой на двери, открываю её и вхожу в комнату.

Тенью скользнув внутрь, прижимаюсь спиной к стене.

Сердце от адреналина так сильно разгоняется в груди, что я боюсь его грохотом разбудить Гада, который, как я и думала, спит на том самом диване.

Долго стою, заставляя себя успокоиться.

Сосредотачиваюсь на мелочах. На том, что он все это время не шевелится. А значит, крепко спит.

На том, что он укрыт одеялом. А значит, вероятно, спит раздетым, как обычно любит это делать.

Давай, Злата!

Делаю шаг, отрываясь от стены.

Господи, я точно смогу?

Я смогу! Всажу шприц ему в... Да куда угодно! Нажму! И убегу!

Я все продумана — запрусь в ближайшей ванной, потому что там замок на двери очень крепкий. Дождусь, пока он... умрет. И попытаюсь свалить отсюда рано утром. Он ведь сказал, что утром меня отвезут? Ну, вот!

Ещё шаг.

Пальцами нащупываю шприц.

Нужно просто снять крышку, воткнуть и нажать! Все просто.

Ему будет больно?

Злата! Естественно, ему будет больно — Эрик сказал, что ЭТО убивает!

Было бы хорошо, если бы он просто заснул и умер во сне!

Господи!

Я не смогу!

Ну, как я воткну иглу в него? И как я потом буду знать, что я его убила? Что ему больно было... Что он мог бы жить, а его больше нет. Из-за меня.

Я, конечно, не смогу. Потому что...

Потому что он... Потому что я...

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Гад ровным, спокойным, совсем даже не сонным голосом.

И хоть я и ожидала этого, от неожиданности едва не роняю шприц на пол!

Так! Собралась! Что там у меня было с планом?

На такой вот вариант я собиралась сказать:

— Пришла попрощаться...

42 глава. Способ прощания

Сука!

Попрощаться.

Зачем? Как? Каким конкретно образом?

Тем самым, от которого я себя тут полночи отговариваю, да?

Выдержка, давно трещавщая по швам, летит ко всем чертям!

И мне становится по хер, какой именно способ прощания она сейчас имеет в виду. Может, просто сказать: "Прощай, Амир! Я надеюсь, мы больше никогда не увидимся!"

Потому что у меня другие способы прощания. С нею.