Вторая семья генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Пергамент шуршал, нарушая тишину кабинета, но этот звук казался мне громче грохота канонады.

Мои пальцы скользнули по границе, там, где алая черта вторглась в наши земли, разрезая территорию, как нож по живой плоти. Запах войны уже стоял в воздухе, смешиваясь с запахом пороха и магии.

Я подошел к зеркалу в углу комнаты. Поверхность стекла рябила, будто вода в колодце. Я провел пальцем по холодной глади, рисуя знак призыва. Зеркало вспыхнуло изнутри магическим светом, окрашивая мое отражение в мертвенно-зеленые тона.

— Первому и третьему полкам выдвигаться к ущелью Скорби, — мой голос прозвучал глухо, будто из-под земли, вибрируя в грудной клетке. — Второму занять высоты. Магам быть в готовности. Любая попытка прорыва — уничтожение на месте. Потерь избегать. На рожон не лезть. Врага удерживать на его позициях.

Мои зрачки сузились, превращая мир в контрастную схему угроз и целей. Парень-связист, стоявший перед зеркалом, инстинктивно отступил на шаг. Он чувствовал. Они все чувствовали, когда дракон просыпается внутри оболочки человека. Он хотел огня. Хотел рвать плоть, плавить камень и небо. Жар поднимался по позвоночнику, требуя выхода, но я держал его в узде. Сейчас мне нужна была холодная голова стратега, а не слепая ярость зверя.

Я снова нарисовал знак.

— Блокпосты. Доложить обстановку! — приказал я, видя, как бледнеет лицо мага. Статика магической связи холодила воздух, вызывая вкус металла на языке.

— Все… все пока… держимся, господин генерал! — голос в зеркале трещал, прерываемый помехами. Глушат, сволочи. Магов сильных привели. Отрезают связь. — «Черные плащи» встретили их. Несем потери. Рубежи не сдаем. Подразделение «Лед» уже час как на позициях. Они накрывают противника сверху. Магия стихии работает, но их много… Слишком много.

— Ясно. Помощь идет, — произнес я, и в моем голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений. — И летит.

— Они там… — послышался голос, а магическая связь дрогнула, словно натянутая струна перед разрывом. — Мы долго не удержим. Просим помощи, господин генерал. И подкрепление.

Свет в зеркале погас, оставляя после себя лишь мое отражение. Усталое. Жестокое.

Тишина кабинета давила на уши, тяжелее, чем доспехи. На столе, рядом с военными сводками, испещренными пометками о потерях, лежал ее альбом.

Мокрый, распухший, со слипшимися в единый ком страницами, пахнущими грязью и засохшей кровью.

Я коснулся его осторожно, будто это было тело погибшего товарища, которое нельзя тревожить лишним движением. Бумага крошилась под пальцами, превращаясь в труху. Ее мечты. Ее жизнь, которую я не уберег от дождя и грязи.

Гнев на себя вспыхнул короткой, острой вспышкой, обжигая внутренности. Я сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь, прокалывая кожу. Боль отрезвила, вернула контроль.

Я начал переодеваться. Снял мягкую рубашку, в которой провел ночь за рисованием чужих узоров. Воздух коснулся обнаженной кожи, холодный и чужой. В зеркале отразилось тело, испещренное шрамами. Карта моих ошибок. Каждый рубец — это жизнь, которую я отнял, или жизнь, которую не смог спасти. Белые полосы на темной коже выглядели как трещины на старой стене.

Шрам на плече пульсировал, напоминая о Кайле. О его глазах, полных ужаса в последние секунды. Я отвернулся. Зеркало лгало. Оно показывало человека, уставшего офицера, а внутри кипела чужая, древняя сила, требующая жертв.

Это было безумие.

Генерал, готовый возглавить армию, собирающийся рисовать женские уборы в перерывах между битвами.

Дракон внутри фыркнул, выпуская струйку дыма через ноздри, но не возразил. Он понимал: это тоже способ защиты. Единственный способ удержать то, что важно. Если я сохраню ее мечты, она останется со мной. Если я верну ей то, что отнял, она, возможно, простит мне кровь на руках, простит мои жестокие слова. Возможно.

Доспехи легли на плечи тяжестью мира. Холодная тонкая сталь прижалась к ключицам, ремни затянулись, ограничивая дыхание, превращая грудную клетку в железную клетку для сердца. Я застегивал пряжки механически, чувствуя, как с каждым щелчком часть меня умирает. Генерал надевал маску. Ноэлия видела человека, который рисовал цветы на бумаге. Мир увидит монстра в латах.

Сверху я надел алый мундир. Спасибо нововведениям, теперь у генералов есть три мундира. Белый парадный, черный и красный. Черный считался траурным. И, честно говоря, я редко его снимал.

Не хотелось бы потерять драконью сущность. Так что доспехи должны были спасти. Как только я принимал форму дракона, они превращались в оберег. Спасибо ректору Магической Академии. А то ему уже надоело делать зелья, восстанавливающие драконью сущность.

Я сунул оба альбома за пазуху, под броню. Один — испорченный, как напоминание о цене. Второй — новый, с моими неуклюжими рисунками, как обещание. Они прижались к груди, рядом с сердцем. Тяжелые. Живые. Зачарованная сталь холодила их кожу, но мое тело отдавало тепло.

Повернулся к выходу. Ночь ждала за окном. Война ждала на границе. Но теперь у меня было зачем возвращаться. Не просто долг. Не просто присяга. А причина выжить.

Глава 69. Дракон

Глава 69. Дракон

Я шагнул в темноту лестницы, чувствуя, как кожа под доспехами зудит от предстоящей трансформации. Ветер за окнами выл, предвещая бурю, и этот вой сливался с рыком внутри меня.

Тяжелые сапоги ступали по паркету бесшумно, но каждый шаг отдавался эхом в пустоте дома.

«Неужели не выйдет попрощаться?» — промелькнуло в голове, жалкая, человеческая мысль. Я посмотрел на закрытую дверь ее комнаты. Темное дерево молчало. Сердце сжалось, пропуская удар. Оно все еще надеялось, что она выбежит, что она остановит меня, что в ее глазах будет не страх, а что-то другое.

Но коридор был пуст. Только тени плясали на стенах от редких светильников.

Я спустился по лестнице, чувствуя, как замирает от боли сердце. Надежда умирала медленно, как раненый зверь.

Когда я вышел на улицу, было уже темно. Небо затянули тучи, скрывая звезды.

Карета ждала меня, черная тень на фоне еще более черного сада. Лошади фыркали, чувствуя мое настроение, перебирая копытами мерзлую землю.

Я положил руку на дверцу, холодное дерево обожгло ладонь сквозь перчатку. Как вдруг услышал позади себя шаги. Быстрые, легкие, сбивчивые.

Она бежала так, словно хотела остановить меня, словно что-то поняла в последнюю секунду. Ткань ее платья шелестела на ветру.

Но как только подбежала, замерла в двух шагах от меня. Между нами повисло пространство, наполненное невысказанными словами. Она была без плаща, только в легком домашнем платье, и ветер трепал ее волосы, бросая пряди на лицо.

— Возвращайся живой, — произнесла она, а ее голос дрогнул, ломаясь на последнем слоге.

Это были не объятия, не поцелуи. Не признание в любви. Это