Измена. Право на любовь - Катя Лебедева

Оставляя меня без ответа, встает и уходит, а я гляжу ей вслед. Ее спина ровная, плечи расправлены, она смотрит вверх, довольна собой, и в какой-то момент достав телефон из сумочки, звонит кому-то, но разговор длится не долго.

Я держу в одной руке кольцо, а в другой документы, и последние падают, когда живот скручивает от невыносимой боли,

Я понимаю, что это может быть конец. Сжимаю в кулаке кольцо и начинаю скулить, обнимаю себя за живот руками, начинаю покачиваться на скамейке и реву, когда начинает звонить телефон, и точно знаю кто это.

Муж.

Его мелодия.

Глава 35

Макс

— Максим, ну что, как она? — подлетев ко мне, как сумасшедшая, спрашивает мать, а я ничего не могу сказать. Я еще сам ничего не знаю. Только знаю, что моя жена беременна, но мы можем не стать родителями.

Я сам жду, когда все это закончится, и Степанцова выйдет, скажет, что все хорошо, вынесет мозг своими нравоучениями о том, что беременную надо беречь, но лучше так, чем скажет, что не удалось спасти.

Как я мог не заметить, как? Вот как?

Мы столько лет ждали, столько всех этих ложных симптомов пережили, а сейчас, когда симптомы были не ложными, я впервые на них не обратил внимания, и все потому что голова была занята другим.

— Не знаю, еще не выходили, — говоря в ладони, отвечаю матери и потом растираю лицо руками, встаю, предлагая ей сесть.

— Как она здесь оказалась, что произошло? — подхватывает отец, а я мотаю головой.

— Не знаю, я позвонил Дамиру, он сейчас этим занимается, проверяет все камеры, потому что ничего не предвещало беды. Она просто навещала Тоню, но что-то пошло не так. Ее из парка при больнице сюда привезли.

Родители больше не задают никаких вопросов, а я хожу по коридору из стороны в сторону, как тигр в клетке мечусь, не знаю, как быть. Мне нужно что-то делать, а у меня сил нет отойти отсюда. Кажется, что если уйду, то потеряю ее, но в то же время меня так и тянет присоединиться к Дамиру поскорее со всем разобраться.

Не могу выбрать, что делать в первую очередь. Кажется, что я что-то упускаю, вот прямо здесь и сейчас упускаю, стоя и ничего не делая, просто ожидая результатов, ведь там, за дверью профессионалы своего дела, они спасут ее, а я просто прохлаждаюсь.

— Максим, все будет хорошо, — рядом появляется Решетов и тормозит меня. Удивленно смотрю на него, потом на родителей, и он, видя мои метания, продолжает говорить. — Мы с твоими родителями неплохо сидели, потом твой звонок, и я привез их.

— Спасибо и за слова поддержки, за то, что родителей привезли, и простите, что вам пришлось поработать водителем для моей семьи.

— Все в порядке. Мы все люди, никогда не стоит забывать о человечности. Это малость, которую я мог сделать для вас, но судя по тебе, ты только сейчас узнал, что она беременна. Так и не понял наши намеки с того вечера?

— Намеки? — удивленно спрашиваю у него, и улетаю мысленно в тот день. А ведь да, и он, и Калинин так загадочно говорили о Соне. Они все всё поняли, а я, дурак, настолько был ослеплен своим желанием удержать жену, что сейчас могу потерять нашего ребенка. Дурак, если бы я все тогда понял.

— Да чтоб, — хватаю волосы руками, до боли их оттягиваю. Осознание накрывает слишком внезапно, и подставляет подножку, от чего я падаю, не в прямом смысле, конечно, в переносном, но все же падаю.

— Успокойся, Максим, возьми себя в руки. Вы столько лет пытались завести ребенка, пережили даже ложную беременность, столько раз ошибались принимая желаемое за действительное, что оно и неудивительно, но сейчас твоя главная задача взять себя в руки и исправить то, что ты натворил.

— Да понимаю я это все, Георгий Андреевич, — отвечаю довольно резко, но сейчас я немного не в том состоянии, чтобы быть милым и учтивым.

— Так, если ты все понимаешь, почему ты здесь, а не там, где должен быть? — услышав эти слова, я даже удивленно замираю.

— Не совсем вас понял, а если уж быть откровенным, то вообще не понял. Там сейчас. — показываю рукой на закрытые двери, борются за жизни моей жены и ребенка. Где я еще, по-вашему, должен быть?

Решетов мотает головой и смотрит на меня, как на неразумного ребенка. Я отвечаю ему тем же, но да, искренне пытаюсь понять, что он хочет мне этим сказать, однако ничего не выходит, я только злюсь на себя, и на него все сильнее.

— Пока ее не вывезут оттуда, пока она не придет в себя, пока я ей не скажу, что все хорошо, что все образумится, как я могу куда-то отсюда уйти? Здесь и сейчас мое место.

— Ты хороший муж, несмотря ни на что, Максим, и жена у тебя хорошая. Но ты сейчас ей не помогаешь.

— Чем я могу ей помочь? Чем, Георгий Андреевич? Она там, я здесь. Все, что я могу, это молиться, молиться, чтобы все было хорошо и ждать результатов.

— Ошибаешься, Максим, ошибаешься, — засовывая руки в карманы брюк, начинает поучать меня мужчина, от чего я сильнее злюсь. — Ты сейчас не здесь должен быть. За ее жизнь, за жизнь ребенка борются профессионалы, а ты просто подпираешь стены, вместо того, чтобы искать виновных и наказывать их.

Да прав он, прав, но я в замешательстве, потому что если бы мог, вообще был там, в операционной, но от меня там толку ноль..

— Пойми, Максим, вы хорошая пара, очень хорошая вот только перегибы всегда караются жестко, а ты во многом перегибал с ней палку и сейчас, зная, что от тебя ничего не зависит, зная, что после она еще будет спать очень долго, просто стоишь, прохлаждаешься, вместо того, чтобы решать проблему, решать, чтобы, когда твоя жена проснется, сказать ей: «родная, все закончилось, давай строить жизнь заново».

— А вы бы смогли вот так уйти без ответов, без надежды, со страхом в сердце? — после недолгой паузы спрашиваю у него потому что с ними можно согласиться, и в то же время нет, но да, он в слух сказал то, о чем я думал.

— Если бы от меня зависело столько всего, то да, ушел бы, лишь бы не загонять себя этой сводящей с ума тишиной, которая на самом деле ничего тебе не даст, а вот действия, решение