Измена. Право на любовь - Катя Лебедева

— Но я все решил. А теперь можешь идти и отдыхать, Соня.

Глава 32

Макс

— Слушай, ну я все равно придерживаюсь той же позиции. Будь ты с Соней помягче. Хочет она этого, так дай ей это. Она ведь сейчас так сопротивляется лишь потому, что ты ее держишь, а как только ты перестанешь ее держать, все изменится.

Удивленно выгибаю бровь. Что он имеет ввиду, как все может измениться, если я перестану ее держать? Вернее, я понимаю, как все изменится. Она просто упорхнет от меня, сбежит, как черт от ладана, и поэтому нет, я с ним категорически не согласен, не согласен и никогда не соглашусь.

Ежовые рукавички, может быть, и колются, но они крайне эффективны в большинстве случаев.

— Сейчас ты на крючке, а должно быть, наоборот. Если ты хочешь ее удержать, вам необходимо поменяться ролями, — скривившись от горького кофе. Говорит друг и ставит пустую чашку на стол.

— Ой ли, Демид, не тебе мне об этом говорить. Сам мягко с Тоней обходишься? Ты сам посмотри, до чего у вас все докатилось, и я не вижу с твоей стороны никакой мягкости. Наоборот, твоя жесткость загнала вас в такой…

— Не начинай, Макс. У каждого своя ситуация, и порой, знаешь, совет со стороны, может, куда больше помочь, чем наше дурацкое упрямство. Я бы сейчас не отказался от дельного совета. Именно непредвзятого.

Он тяжело вздыхает, и я понимаю, как ему сейчас тяжело. Не знаю, что было бы со мной, окажись я в его ситуации. Подобное никому не пожелаешь.

И понимаю прекрасно, что сегодня Соню я трогать не буду, она по любому поедет к Тоне, расчувствуется и будет разбита. Надо будет как-то ее поддержать, порадовать. Правда, цветы в этот раз не купишь, хотя она их очень любит, боюсь, что воспримет как издевку после годовщины.

— Все будет хорошо, — подхожу к нему и хлопаю по плечу. — Не знаю, как, но я верю, что все разрешится. Сам подумай, если Тоня решила рожать, она родит, и никакие психологи ей в этом не помогут. Ты и без меня понимаешь, что психолог, если человек не хочет, бесполезен.

Друг печально усмехается, и в этой усмешке я слышу согласие со мной.

— Может, наоборот, стоит попробовать настроиться с ней на одну волну и поддержать? Чудеса действительно случаются.

— Это риски, Макс. Ты понимаешь, какие это риски? Степанцова мне все объяснила. Она разложила все по полочкам. Я не могу ею рисковать. Если бы я ее не любил, если бы мне было срать на нее с высокой колокольни, я бы согласился, я бы поверил в это чудо, сделал бы вид, что согласен с ней, но я не могу.

Все я это прекрасно понимаю и на его месте метался бы так же, потому что ситуация патовая, как ты не подходи к ее решению. Однако, другу нужно помочь. И Соня, не получится ее уговорить помочь нам в этом.

— Я ее люблю, я без нее дышать не могу. Понимаешь? Она моя первая и единственная любовь. Это факт, правда, реальность. Но сейчас она не готова это услышать, она не готова понять мои страхи и опасения, и все из-за этой овцы, — последние слова он буквально выплевывает с отвращением, выплескивая всю свою ненависть к старой знакомой.

— Все, я понимаю, правда, понимаю, Демид, но не забывай про эти чудеса, и Тонька в это верит, а вера, она творит чудеса, действительно творит. Ты просто подумай, какого ей сейчас одной. Твоя измена, ребенок на стороне, Глеб предал.

Каждое мое слово больно бьет по нему, но что поделать, если это правда? Ему нужно посмотреть на все со стороны, сам же просил.

— Она осталась одна со своими проблемами, и ей, как никогда, нужна любовь, поддержка, дополнительная вера. Она и так переживает ужасный период в своей жизни. Не оставляй ее и просто будь рядом.

— Может, ты и прав, Макс, но. Я боюсь, я очень боюсь ее потерять. Я не хочу, не хочу этого. Я не переживу, если с ней что-то случится. Дети, конечно, хорошо, но как я без нее?

От отчаянья друг зарывается пальцами в волосы и оттягивает их, стараясь отвлечься от этого.

— Я ради нее все это делаю, ради нее, чтобы она у меня жила, как принцесса, чтобы ей не надо было думать ни о чем, чтобы она просто жила, радовалась и улыбалась, улыбалась каждому дню. Мне не упало все это без нее.

— Знаю. И поверь, она это знает, но сейчас очень обижена, — сажусь рядом с ним, и оперевшись на колени, складываю руки в замок, смотрю на него и вижу перед собой подавленного мужчину.

Еще бы, слишком много всего на него навалилось сейчас, но я знаю одно, когда он остынет, поймет меня и сделает именно так. И да, может быть, я кажусь сейчас ужасным человеком, но порой наши жены знают больше, чем мы думаем и поверить им, поддержать их, значит подарить им крылья и силы на все.

— Ладно, давай вернемся к нашим баранам, а то мы как-то ловко ушли от темы тебя, ко мне, — тряхнув головой, вернув себе самообладание, возвращается друг. — Отпусти ты Соньку, отпусти, дай ей пожить без тебя, и забыть, каково это, когда каждый день ее любят, когда каждый день ей делают комплименты, когда каждый день не приходится бороться с этим миром.

Да переживет она все это, тяжело, но переживет. Это ведь Сонька. Она вдали от меня вспомнит о роли вола и останется в ней, потому что она однажды уже в ней была, и ее все устраивало.

Я ведь три года убил на то, чтобы она выбросила эту чушь достигаторскую из головы и расцвела. И у меня получилось, а теперь мы рискуем оказаться в исходной точке. Снова.

— Дай ей вспомнить, какого это жить без тебя. Хочется ей через месяц уехать, пусть уезжает, пусть, но за этот месяц сделай все от себя возможное, напомни ей, какая она — ваша жизнь, какое оно — ваше счастье на вкус. Пусть она потом, когда тебя не будет рядом, сходит с ума из-за того, что ей чего-то недостает.

Да не будет это длится долго. Она просто снова закроется на все замки, отключит чувства и станет жить как робот. Проходил, знаю. Ей без чувств было проще до меня, и будет проще без них, когда меня не будет.