После шторма - Лора Павлов

— Я не знаю, Кейдж. У нас все закончилось довольно резко, не так ли? — Я развернулась к нему, не скрывая сарказма в голосе. — Было сказано много слов. Так что уж точно я не думала, что ты когда-нибудь набьешь мое имя себе на грудь или сохранишь этот рисунок спустя все эти годы.

— Ты хочешь обсудить это? Правда хочешь открыть эту банку с червями и перетряхнуть все дерьмо?

Я смахнула слезу, которая предательски скатилась по щеке. Я никогда не была плаксой, но с тех пор, как вернулась домой, я расплакалась больше, чем за всю жизнь.

— Ну как я могу отказаться от такой заманчивой банки червей?

— Пошли. Я покажу тебе свое любимое место. А потом, если захочешь, мы можем сделать друг другу больно, — сказал он и пошел вперед.

Я последовала за ним на кухню — черные шкафы, большая островная столешница. Он открыл французские двери, ведущие на задний двор, включил уличный свет и жестом пригласил меня сесть на диван. Потом взял длинную зажигалку и включил огонь в костровой чаше перед диваном. Совсем недалеко плескалась вода, и на небольшом пирсе стояла лодка.

У него была открытая кухонная зона, он открыл холодильник, достал две бутылки воды и устроился рядом со мной.

— Спасибо, — сказала я, ставя бутылку на столик. От огня становилось приятно тепло, несмотря на то, что снег почти полностью растаял за последние дни.

— Наверное, это самое спокойное место, которое я нашел, — произнёс он.

Звук воды, плескавшейся о берег, и шорох листьев помогли мне расслабиться. Я откинулась на спинку и глубоко вдохнула.

— Сложно с этим поспорить.

— Прости, что солгал про татуировку, — сказал он, прокашлявшись. Когда я подняла глаза, наши взгляды встретились.

— Я не злюсь, что ты мне об этом не сказал.

— Правда? Тогда на что ты злишься?

— Не знаю. Наверное, я злюсь на весь мир. — Я пожала плечами, криво усмехнувшись. — Злюсь, что у нас никогда не совпадало время. В моей голове я все представляла как-то иначе. Думала, что ты вернулся к матери Грейси или встретил кого-то еще, и что у тебя теперь идеальная жизнь. И сама мысль об этом не давала мне покоя. Я не могла вернуться. Не могла вынести, что ты с кем-то другим.

Мой голос сорвался на последнем слове, и даже звук его был болезненным, не говоря уж о том, что я призналась в этом вслух.

Он взял меня за руки.

— Я же говорил тогда: с матерью Грейси у нас была всего одна ночь. Один пьяный вечер, когда я был злым и ревнивым, потому что ты начала встречаться с Уэсом, и это жрало меня изнутри. Я толком ее и не знал. Мы познакомились в баре. А потом я увидел ее снова только через восемь с половиной месяцев, когда она пришла ко мне, уже на грани родов. Она собиралась отдать Грейси на усыновление, но ее родители настояли, чтобы сначала она сказала мне — вдруг я захочу оставить ребенка себе. Я был в роддоме, когда она родилась, и видел ее мать потом всего один раз.

— И у нее не было сомнений?

— Нет. Она пошла в суд и отказалась от всех прав. Ее имя было в свидетельстве о рождении, и она до смерти боялась, что ее обяжут платить алименты. Я этого не хотел, так что, честно говоря, был только рад, что она все подписала. Между нами не было ни любви, ни близости. Ничего. Но я благодарен за тот подарок, который она мне сделала. Благодарен, что у нее хватило честности прийти ко мне и дать мне шанс вырастить мою дочь.

— Где она сейчас?

— Я не знаю. Она была успешной моделью и мечтала объездить весь мир — надеюсь, у нее все получилось. Мы, очевидно, не планировали ребенка. Я использовал защиту, так что понятия не имею, как, черт возьми, это случилось. Но сейчас я бы ничего не изменил. Хотя тогда я был до чертиков напуган.

— Такое ощущение, что вселенная с самого начала была против нас, да? Все время что-то происходило, что отдаляло нас друг от друга, — произнесла я, глядя на воду.

— Зато у нас было несколько по-настоящему потрясающих лет, не так ли?

— Было, — я придвинулась к нему ближе. Я никогда не могла долго держаться от него на расстоянии. С самой первой нашей встречи это было так. — Помню, как считала дни до лета, чтобы снова быть с тобой в Коттонвуд-Коув.

— Лето было чертовски хорошим. А когда у меня появилась машина, я смог приезжать к тебе в Сан-Франциско. Мы справлялись, правда ведь?

— Помнишь тот День святого Валентина в выпускном классе, когда ты приехал в город и устроил мне сюрприз? Стоял под моим окном с бумбоксом, весь такой романтичный. — Я откинулась назад, смеясь, но всё равно не отпустила его руку. Я чувствовала, что, возможно, держу ее в последний раз.

Боже, как я любила его руки. Большие, крепкие. Как он сам.

— Пробраться через охрану на твоей улице было настоящим чудом. Твоя мама так и не согласилась внести меня в постоянный список, — усмехнулся он. — Она ведь всегда хотела, чтобы ты поступила в Гарвард и там нашла себе мужа.

— Барби — еще та стерва. В этом она не изменилась, — я пожала плечами и прикусила губу. — Она сама нашла моего отца в Гарварде и решила, что я должна повторить ее путь. Я так часто ее разочаровывала, что, наверное, этот один раз она всё же заслужила.

— Наверное, она была в восторге, когда ты вышла за Веллингтона?

— Еще бы. Думаю, больше всего ее напугало то, что мы с тобой каким-то образом поступили в один колледж. Она реально боялась, что я откажусь от Гарварда.

— Ты пошла в университет вместе со своим парнем и поступила в обычный калифорнийский вуз. Настоящая бунтарка, Ворона, — он широко улыбнулся, и огонь из костровой чаши играл в его синих глазах.

— Можно я скажу тебе кое-что?

— Конечно.

— Те четыре года… это было лучшее время в моей жизни.

Мы нашли способ учиться вместе в бакалавриате. Все говорили, что мы не протянем, ведь до этого у нас были отношения на расстоянии почти всю старшую школу. Но как только мы стали видеться каждый день, наша связь стала только крепче.

Кейдж был для меня как наркотик. Чем больше я его получала, тем сильнее он мне был нужен.

Он был всем моим