После шторма - Лора Павлов

— Я была несчастна. Пыталась заставить себя полюбить человека, который тогда был добр ко мне. Он не отталкивал меня, как ты. Он был старше, с ним казалось безопасно… Но когда я впервые переспала с Уэсом, я заперлась в ванной и рыдала часами. Я так скучала по тебе, что физически болело.

— Черт… Прошлого не изменить, и я бы ничего не стал менять, потому что Грейси — свет моей жизни. Я знаю, что должен был стать ее отцом. Но я всегда думал, что должен быть и тем мужчиной, с которым ты состаришься.

— Я тоже так думала. Но я рада, что у тебя есть эта прекрасная дочь, Кейдж. Раньше мне было невыносимо — думать, что у тебя ребенок не от меня… Но видеть вас вместе — это самое красивое, что я когда-либо видела. Это заставляет верить, что все, через что мы прошли, имело смысл. И я бы снова прошла через все это, если бы это снова сделало тебя папой Грейси.

Черт побери.

Эта женщина…

Она всегда была единственной, кто по-настоящему понимал меня. Единственной, кому я открывал душу. И это, чёрт возьми, не изменилось.

— Я бы тоже все повторил. Но сделал бы все, чтобы не причинить тебе боль. Единственное, о чем я жалею в жизни, — что ранил тебя. Что потерял тебя. Я никогда себе этого не прощу… Потому что, наверное, и не хочу. Я знаю, что потерял единственную женщину, которую когда-либо любил. И я это принимаю. Это мое. И я буду носить это в себе. Вот почему ты у меня на сердце, вместе с моей дочерью. Ты помнишь тот день, когда мы познакомились? Я имею в виду точную дату?

— Двадцать третье июня, — пожала она плечами, нижняя губа дрожала. — Каждый год этот день даёт о себе знать… Потому что он все еще лучший день в моей жизни.

— Это день рождения Грейси. День, когда на свет появилась моя дочь. День, когда в моей жизни появились две самые важные девочки. Вот почему эта дата под вашими именами.

— Она родилась двадцать третьего июня? — ее голос дрогнул, и всхлип сорвался с губ.

— Иди сюда, — сказал я, притянув ее к себе на колени и обняв. Мне нужно было чувствовать ее тепло. Нужно было прижать к себе и сказать, как сильно я жалею о всем, что разрушил.

Обо всей той боли, которую я причинил.

Она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в грудь, и заплакала.

А я просто сидел и держал ее.

Желая повернуть время вспять.

Желая, чтобы все было иначе.

Она приподнялась, посмотрела на меня:

— Я не должна была сдаваться. Не должна была выходить за Уэса или поворачиваться к тебе спиной, когда ты сказал, что у тебя будет ребенок. Я все это время винила тебя, но это я должна была бороться сильнее.

Я провел ладонью по ее щеке:

— Ты ничего не сделала неправильно. Это все я. И, черт возьми, я так рад, что ты здесь. Что я могу рассказать тебе все. Ненавижу, что мы столько лет не говорили друг с другом… Потому что я скучал по тебе, Ворона.

— Я тоже скучала, Ковбой, — прошептала она.

— Я тебе говорил, что развод окончательно оформлен? — прошептала она. — Сегодня мне позвонил Стю. Все закончено.

Я поднес ее ладонь к губам, развернул и поцеловал в середину ладони:

— Как ты себя чувствуешь? Если тебе грустно, это нормально. Можешь сказать.

— Мне не грустно. Я чувствую облегчение, — сказала она. — Наверное, это делает меня ужасной.

— В тебе нет ни одной ужасной косточки, Пресли Дункан.

— Спасибо. Кажется, я наконец могу идти дальше, — тихо сказала она.

— Ты уверена, что не хочешь жить проще? Вернуться в Коттонвуд-Коув и работать по назначению, защищая обездоленных? — усмехнулся я, пытаясь пошутить, когда на самом деле в этом не было ничего легкого. Я хотел знать, готова ли она пожертвовать своей жизнью ради меня. Ради парня, который когда-то разбил ей сердце и не заслужил второго шанса к черту.

Но я все равно хотел этого.

Она поднялась, обвила меня коленями, оседлав, и посмотрела мне в глаза:

— Сейчас от меня зависит слишком много людей. Я позволила работе стать всей моей жизнью. Она вытащила меня из брака, в котором я не хотела признавать, что все трещит по швам. И я даже не думала, что меня так быстро сделают партнером. Это было все, к чему я шла. — Она отвела взгляд, а потом снова посмотрела на меня с озорной улыбкой. — Знаешь, в Нью-Йорке одни из лучших школ в стране. Грейси понравилось бы там. Там столько всего. И ветеринары там тоже нужны.

Она делала вид, что это просто безобидное предположение. Мол, а что если мы с Грейси переедем туда. Но я видел, как она задержала дыхание, произнеся это. Видел, как сглотнула, ожидая моего ответа. И, черт возьми, мне хотелось сказать «да».

Потому что она заслуживала всего, чего только хотела.

Но у меня была дочь. И наша жизнь была здесь.

— Если бы мог, я бы сделал это ради тебя. Но у меня практика. А у моей дочери — жизнь, которую я построил для нее. Она устроилась, она счастлива, она окружена семьей. Я не могу вот так взять и вырвать ее отсюда, как бы мне ни хотелось оказаться рядом с тобой.

Она закусила губу, и на лбу проступила морщинка:

— Парадоксально, правда? Мы снова там же, где и были много лет назад.

Я вздохнул:

— Видимо, да. Разные жизни на разных концах страны. Но теперь мы умнее. Мы не испортим все так, как тогда. Мы не будем давать обещаний, которых не сможем сдержать.

— Согласна. Но я здесь. А что если просто… насладимся тем временем, что у нас есть? Понимая, что оно закончится, когда я уеду. Без разбитых сердец и несбывшихся ожиданий.

Мои ладони обхватили ее лицо, я притянул ее ближе:

— А как это будет выглядеть?

— Ну, мы ведь друзья, да? Мне нравится проводить время с тобой и с Грейси. Я хочу видеть вас, пока я здесь. Я хочу узнать ее, Кейдж. Мне нужно узнать ее.

Грудь пронзила боль. Ее слова были как удар:

— Я тоже хочу, чтобы ты узнала ее.

— Тогда я хочу провести с вами столько времени, сколько ты мне позволишь. А потом, когда я уеду, мы можем продолжить общаться.

— Потому