Сокол - Весела Костадинова

Свена, последний год своей работы в КК. Она помнила Женеву, Брюссель, Вену, эти одинаковые до болезненности приёмы, где улыбки безупречны, бокалы никогда не пустеют, а люди говорят больше намёками, чем словами.

Лия знала такие вечера. И была уверена: московские ничем не отличались от европейских. Только акценты другие.

С удовольствие зашла в теплоту дома, поняв, что устала и замерзла. Со стороны кухни уже тянулись вкусные запахи мяса, овощей и корицы. Медленно сняла куртку, мысленно радуясь, что завтра привезут заказанные ею самой вещи, присела на софу, выдыхая, вытягивая больную ногу. Где-то в глубине дома раздавались голоса Галины, отдающей распоряжения двум горничным, из кухни — пение Ларисы, готовящей ужин. Послышался и мужской голос — видимо кто-то из охраны пришел по делам в дом.

Слишком большой, по меркам Лии, слишком роскошный, слишком… пустой.

Поднялась, намереваясь вернуться в свою комнату и, наконец-то заняться, записью. Но внезапно раздался оглушительный детский визг, ругань и топот маленьких ножек по деревянному паркету. Около лестницы в Лию врезался со всей силы, едва не уронив на пол, маленький темноволосый ураган.

За ней поспешно спускалась Галина.

— Адриана, да что ж такое! Не ребенок, а наказание….

Лия крепко перехватила извивающееся, визжащее и ругающееся существо через талию, параллельно уворачиваясь от летящих в разные стороны конечностей — казалось их у существа штук тридцать.

— Я к папе хочууу!!! — голосило существо так, что дрожали барабанные перепонки. — Пусти меня! Пусти, шармта!

— Что? — Лии на несколько секунд показалось, что она ослышалась, — что ты сказала?

— Пусти меня! — взвыла девочка, не обращая внимания на вопрос, и укусила Лию за руку.

Та едва не выронила ее из рук. Но, сцепив зубы, с силой тряхнула и… завизжала в ответ, перекрикивая и визги малышки и ругань подоспевшей Галины. Завизжала от души, так, как визжала только в далеком детстве.

Очумело замерли все. И Галина, едва не присевшая на ступеньки лестницы, и девчонка в руках Лии, обмякшая и обалдевшая от происходящего, и выскочившая на крики из кухни Лариса.

Лия замолчала, когда воздух закончился. Тишина повисла звенящая.

— Ух ты… — раздался из подмышки женщины тонкий голосок, — а че, так можно было?

Лия, наконец, разжала руки и поставила девочку на ноги. Та смотрела на нее с восхищением.

— Спорим, я могу громче? — говорила она, на удивление, правильно, не картавила, не глотала звуки.

— Спорим, — тут же ответила Лия. — Кто проиграет, слушается того, кто выиграет два часа.

Адриана набрала воздуха в грудь, и дом сотрясся от визга. Она кричала и кричала, выпуская наружу протест, злость, обиду, все эмоции выразить которые словами не могла. Лариса покачала головой, Галина беспомощно смотрела на девочку и женщину. Адриана замолчала.

— Я была громче! — бросила с вызовом.

— А я — дольше, — пожала плечами Лия. — А по звуку — примерно одинаково. Будешь спорить?

— Буду! — упрямо притопнула ногой Ади.

— Тогда я не научу тебя свистеть, — Лия свистнула так, что дух захватило у всех.

— Вау! — Ади с размаху упала на софу. — Ладно. Ты победила. А я папе скажу, что ты орешь в доме!

— Ладно, — легко согласилась Лия, — больше не буду. И соревнований больше тоже не будет. И свиста. И….. прости, с ябедами мне не по пути.

— Я не ябеда! — взвилась девочка, — я — принцесса! И выйду замуж за принца!

Лия поморщилась.

— Выходи. И будешь портить жизнь уже ему. Думаю, так принцам и надо.

Адриана задумалась.

На руке девочки Лия заметила покрасневшую царапину.

— С кем подралась? — кивнула на нее.

— С Риткой, — буркнула Адриана. — Не хочу с ней сидеть…. Гулять хочу…. Играть… Ритка меня бесит!

— А ты ее? — приподняла бровь Лия.

— А я… — Ади осеклась и посмотрела на женщину.

— Галина, — Лия мягко улыбнулась уставшей экономке, — что случилось-то?

— Я рисовала, — опередила женщину Ади, — а она как выхватит у меня рисунок и разорвала его! Выбросила. А я… я папе хотела сказать! А его нет! А мне без него плохо!.. — маленькое личико сморщилось, насупилось.

— Папа приедет скоро, — заметила Лия. — Смотри, — указала на окно, — солнце заходит, значит и с работы он скоро вернется. А здесь его ждет ябеда и капризка, а не принцесса. Вот он расстроится…

Адриана посмотрела на Лию внимательно.

— Вадим Евгеньевич приедет к ужину, Ади, — подтвердила слова Алии Галина. — Пойдем, умоемся, я тебе помажу царапину, переоденемся, вот и папа придет.

Адриана не сводила глаз с Лии.

Та наклонилась к ней и тихо, на ухо прошептала.

— Свистеть при папах и принцах нельзя, завтра он уедет, и я тебя научу. Но это — наш секрет. Договорились?

Адриана расцвела — куда-то пропали и слезы, и надутые губки, она хитро подмигнула Лие и взяла за руку Галину, потащив наверх в свои комнаты.

Та на секунду обернулась и одними губами прошептала: «Спасибо». Лия кивнула.

— Ади, — вдруг окликнула она, — как ты сказала? Как назвала меня? Шармута?

Адриана скорчила мордочку и пожала плечами.

— Она иногда коверкает слова, — внезапно до корней волос покраснела Галина. — Полагаю она назвала вас…. Простите, Алия Руслановна…. Простите… пожалуйста…. шмарой, — едва слышно выдохнула экономка.

Лия расхохоталась в голос.

Адриана невинно опустила глаза в пол, точно это была совсем не она.

21

Вечер Лия провела в своей комнате. Не хотела ни видеть Громова, ни слышать его, хотя и слышала, как он приехал домой, как разговаривает с дочерями и прислугой. Голоса Маргариты Лия так и не различила, хотя понимала, что не оставит хозяин ситуацию с дракой. Зато Ади с появлением отца не замолкала ни на секунду — их отдаленный разговор доносился до женщины даже сквозь двери. Оставалось только надеяться, что девочка не слишком много расскажет отцу об их общении.

Чтоб меньше думать о том, что она все сильнее запутывается в паутине семейства Громовых, Лия поставила, наконец-то запись с диктофона Маргариты, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Впрочем, часа через четыре поняла, что Волков был прав — ничего толкового на записи не было. Помехи, отрывочные слова, огромные временные лакуны. Похоже, первые два дня, пока Мария с девочками пряталась в Москве — она не скупилась на дозы наркотиков.

Лия скрипела зубами, слушая бессвязные фразы Маргариты, которая еще пыталась что-то сказать, и плач Ади, которой ставили инъекции. Здоровая рука сама собой сжималась в кулак. И, наверное, впервые за эти дни Лия понимала Вадима — каково это было слушать отцу. Самая длинная запись была как раз разговор ее и Врановой — видимо в путешествии Мария или чуть снизила дозу, или