Сокол - Весела Костадинова

камерах не было, ни документами нигде не светила. Я ведь понял про то, что она паспорт Алисы взяла, только когда ты мне об этом сказала. Мы искали Марию Вранову, а она показывала паспорт Алисы….

— Но что ее задержало в Москве на два дня? — задумчиво спросила Лия, постукивая пальцем по керамике кружки. — По уму, ей нужно было бежать сразу, быть подальше от Москвы как можно скорее.

— А мы ее и стали искать не в Москве, — пожал плечами Вадим. — То есть, конечно и в Москве тоже, но больше внимания уделяли пригороду, вокзалам, станциям автобусным…. А она в это время тихо сидела, как мышь…. — он потер пальцами глаза.

— А что телефон? Вы его проверяли?

— Тот, что она тебе продиктовала? — вздохнул мужчина, — его при ней не было. Видимо выбросила, пока ехала до станции. Но номер пробили — его владелец уже умер, какой-то бомж был. И звонков, кроме как на твой, не было. Ни от нее, ни ей. Зачем вообще нужен был этот телефон? Ума не приложу….

Что-то в голове женщины щелкнуло. Что-то, похожее на звук переключателя. Что-то, сродни тому, что она уже испытала там, на безымянной станции, когда догадалась, что Мария села на поезд, а не в попутную машину.

— Координаты.

— Что? — Громов поднял на нее голову.

— Ее вели, Вадим.

— А вот можно теперь по-русски?

— Так… смотри, — Лия постучала пальцами по поверхности стола. — Когда в Европу через границу с Турцией проводят нелегалов, водители ждут их в условной точке. Эту точку водителям сообщают не сразу, используя в слепую. Сначала высылаю координаты одной, когда водитель приезжает — другой, третьей. То есть полного маршрута водитель до конца не знает. Если водителя задержать — он не сможет сообщить даже конечного пункта, только одну из точек. Понимаешь?

— И ты…

— Это единственное логичное объяснение. Чистый телефон, не для звонков, тогда для чего? Как правило, маршрут выстраивается с учетом рисков, постов, как стационарных, так и мобильных, часто впереди основной машины прогоняют так называемых штурманов. Таким же методом из Турции женщин переводили через границу с Сирией в сторону халифата, — Алию передернуло. — Метод эффективный, а тот, кто ведет, никогда не знает конечной цели… К тому же, маршрут всегда можно поменять, если что-то идет не так.

— Век живи — век учись, — пробормотал Громов, качая головой. — Звучит логично. Она ведь села в автобус не на конечной остановке, а на одной из. И заплатила водиле налом, не покупала билета…. Мы и вычислили-то ее случайно. В одном месте камеру повесили буквально пару месяцев назад, вот она ее и зафиксировала.

— То есть, об расположении других камер Мария знала. Вадим, вся Москва камерами утыкана, а она попадает только на одну? Самую новую…

— Твою мать…. — Громов хлопнул ладонью по столу. — Но на хрена ей выбрасывать телефон?

Лия устало пожала плечами.

— Разве что…. — Громов посмотрел на нее. — Ей должны были дать новый….

— В поезде… — закончила женщина. — Проводница. Та, которая пропала…

— Артем ее ищет, — Громов встал с места. — Землю роет, опрашивает всех, кто с ней хоть как-то связан. Он поэтому и уехал… — добавил он и задержал взгляд на Лии, которая тем временем устало положила голову на руки, слегка повернувшись так, что прядь волос соскользнула ей на щеку. — А ты — пошла в кровать. Завтра утром зайду, помогу с антибиотиками…

— Не… — начала она, а потом просто махнула рукой. — Я справлюсь.

— Даже не сомневаюсь, — он забрал у нее пустую чашку и тарелку из-под салата, поставил в раковину и сполоснул, — ты ведь всегда со всем справляешься, да?

— Приходится, — спокойно ответила Лия, тоже поднимаясь. — Спокойной ночи….

Громов не ответил, стоя к ней спиной у раковины. Только плечи напряглись, но это женщину волновало мало.

22

Он пришёл под утро, когда за окном ещё стояла сине-лиловая мгла, а в комнате витал тяжёлый дух сна и тёплого тела под одеялом. Дверь не скрипнула — он никогда не шумел, — но воздух вдруг стал гуще, наполнился знакомым, терпким ароматом хвои, свежераспиленного дерева и лёгкой дымной нотой костра, который тлеет где-то далеко в лесу. Этот запах проникал в лёгкие медленно, как тёплое молоко, и Алия почувствовала его ещё до того, как ощутила прикосновение.

Пальцы его ладони, осторожно скользнули по её щеке — горячие, живые, такие настоящие, что сердце её сжалось от острой, болезненной радости. Он наклонился, и она уловила тепло его дыхания у самого уха: тихое, ровное, с едва уловимым привкусом мяты и утреннего кофе.

— Алия… — прошептал он.

Она мгновенно узнала его. Всё тело вспомнило раньше разума: кожа вспыхнула под его ладонью, по спине прокатилась дрожь, а в горле встал ком. Алия прижалась щекой к этой руке — такой широкой, такой родной — и почувствовала, как слёзы жгут глаза, как они уже текут по вискам, впитываясь в подушку.

— Не уходи… — выдохнула она, голос дрожал и рвался, словно тонкая ткань. — Пожалуйста… не уходи больше… не оставляй меня одну…

Он замер на несколько мгновений, а затем провёл ладонью по её волосам, перебирая пряди, и каждая клеточка тела Лии отозвалась на это движение, как струны, которых давно не касались.

— Не уйду, — прошептал он, и голос его был низким, обволакивающим, как тёплое одеяло в морозную ночь. — Вернусь, маленькая… скоро вернусь.

Наклонился, точно не мог поверить в эти слова. Потом тепло его тела стало отступать, таять, как утренний туман под солнцем. Ладонь исчезла с её щеки, но запах остался: густой, пряный, живой. Он висел в воздухе, пропитал подушку, простыню, её волосы, её кожу.

Лия вдохнула глубже, до боли в груди, до сладкой судороги в горле, зарываясь лицом в то место, где только что была его рука. Она вдыхала его, задыхаясь от этого аромата, от этого обещания, которое он оставил вместо себя. Пила этот запах и не могла насытиться им. Задыхалась, но не могла заставить себя оторваться.

— Андрей…. — прошептала едва слышно. Позвала.

А потом раздался резкий, злой стук, прервавший счастье.

Лия сначала даже не поняла, откуда раздался этот резкий, неприятный звук. Открыла глаза, рывком села на кровати, жмурясь от лучей солнца, проникающих сквозь занавеску. Судя по всему она опять проспала дольше, чем привыкла.

Поморгала несколько раз, разгоняя остатки сна и тумана в голове, перевела глаза на тумбочку, где стоял флакон с обезболивающим.

Стук снова повторился.

— Да, — голос женщины был хриплым от сна и слез.

— Алия, — в комнату медленно заглянула Галина, — простите.

— Господи… — выдохнула