Сокол - Весела Костадинова

— Вадим Евгеньевич приказал вас не тревожить. Сказал только помочь с инъекцией, когда проснётесь… — на удивление дружелюбно сообщила экономка. — Но уже начало одиннадцатого, поэтому я решилась…

— Да, вы правы, — Лия медленно кивнула и потерла лоб. Кожа под пальцами была чувствительной, и глаза снова начали жечь от накопившегося напряжения. — С подарками вашего шефа явно нужно завязывать. Я сейчас встану.

— Вот, — женщина положила перед ней наполненный шприц, — хозяин отдал ампулы мне утром…. Я набрала. Помочь поставить?

— Нет, — буркнула Лия, передернув плечами от одной мысли, что Громов опять заходил к ней без спроса. — С этим я, пожалуй, справлюсь и одной рукой. Что-то еще? — она заметила, что Галина не спешит покинуть комнату, словно бы думая, стоит ли еще что-то сказать.

— Адриана… она сейчас на занятиях…. Но с утра уже спрашивала о вас, — видно было, что Галина смущена. Сильно смущена.

— Да, — улыбнувшись, кивнула Лия, — я помню. Думаю, у нас будет чем заняться с ней после обеда, Галина.

— Спасибо, — выдохнула та, покачав головой. — Вы простите меня, это не ваша задача, но…. честно сказать, я… наверное не справляюсь. Девочки после инцидента… — она снова замялась.

Алия прищурила глаза.

— Что?

— Ади постоянно рассказывает мне какие-то сказки про принцесс, принцев, о богатых дворцах… Господи, да она только о них и говорит. И слова коверкает — раньше я за ней такого не наблюдала. Но раньше я и не занималась с ними, понимаете? А сейчас Вадим Евгеньевич не может найти новую няню…. Оно и понятно… и вот я… А Марго… — женщина сглотнула, — она и раньше-то, после смерти Алисы Витольдовны была замкнутой, серьезной… А сейчас… я ее вообще не понимаю. Никто не понимает. Она почти все время молчит, даже да и нет порой не говорит. А иной раз срывается на Ади. Как тогда — рисунок разорвала, по щеке сестру ударила, когда та опять коверкать слова начала. Вы понимаете, она никогда раньше агрессии к Адриане не проявляла. Никогда. А сейчас… И убегает потом, никому ничего не говорит. Вчера отец на нее едва не сорвался, а она просто ушла и закрылась в комнате.

Лия заметила как руки женщины дрожат мелкой дрожью, видимо та, наконец, высказала все, что накопилось на душе. Ее словно прорвало — она все говорила и говорила.

— А психолог что говорит? — осторожно спросила Лия.

— Говорит, что у Марго ПТСР. Что это пройдет со временем. А Марго ее едва выносит. Ей порой физически не хорошо с Валентиной в одной комнате быть. Отворачивается. Может напакостить: чай на нее опрокинуть, фломастером на костюме что-то нарисовать…. Господи, Алия…. Я боюсь, что просто не выдержу. Я эту семью знаю 10 лет… а сейчас просто не выдерживаю. Не сплю толком, есть не могу…

— Таблетки я вам свои не предлагаю… — пробормотала Лия. — А вот помочь за девочками присмотреть — вполне.

— Да я не это совсем имела ввиду, — прошептала Галина. — Я просто… вы вчера Адриану ловко усмирили, она о вас весь вечер с отцом говорила. И Марго нормально реагировала. Вот я и подумала…. Может… у вас получится хоть какой-то контакт? Ну хоть немного….

— Я постараюсь, — Лия закусила щеку. — Все равно здесь больше мне делать нечего… скоро полезу на стену от тоски…

Экономка благодарно улыбнулась женщине, глубоко вздохнув.

23

Несколько дней погода радовала редким для конца сезона поздним бабьим летом. Воздух был тёплым, плотным, наполненным сладковатым запахом прелой листвы и сухой травы. Лёгкий ветер едва касался щёк и приносил аромат нагретой хвои. Деревья в саду уже обнажили ветви, и последние листы лежали под ними мягким хрустящим ковром, который поддавался под ногами тихими сухими звуками.

Солнце стояло высоко и заливало светом пушистые туи, делая их ещё гуще, насыщеннее. На водной глади небольшого пруда дрожали золотые блики, и от воды тянуло свежестью, в которой смешивались запахи сырой земли и холодных камней по берегам. К пруду вели извилистые дорожки, вымощенные гладким серым камнем. Камень нагревался за утро, и от него поднималось сухое тепло, обволакивающее щиколотки.

По этим дорожкам стремительно носилась Адриана. Её смех резал воздух звонкими трелями, а тонкие шаги оставляли после себя едва заметную дрожь в опавшей листве. Она взмахивала руками, крутилась, поднимала в воздух сухие лёгкие листы, и те летели вокруг неё, как живые, подчиняясь её бегу.

А в дальней части парка, где густые заросли кустарника скрывали уголок от посторонних глаз, стояла деревянная беседка. Тень от неё ложилась прохладными пятнами на землю, и внутри царила тишина, наполненная запахом древесины и тонкой горечью высыхающих трав. Именно здесь нашла себе укрытие Маргарита.

Первый раз Лия заметила даже не саму девочку, а скорее отблеск света на золотистых как у отца волосах. Она сидела в глубине беседки, в тени, которую прорезали лучи, такая тихая и незаметная, словно часть ландшафта, одна из скульптур, украшавших парк. На неровные шаги, как показалось Алие, девочка даже головы не повернула. Сама Лия тоже сделала вид, что не заметила ребенка — спокойно и размеренно прошла мимо. Но спиной ощутила пристальное внимание выразительных карих глаз, устремленное в ее спину.

На следующий день, Лия снова прошла по этой же дорожке, и снова уловила внимательную заинтересованность девочки. Однако вечером, когда столкнулась с ней на кухне, та ни словом, ни жестом не пошла на контакт.

Пройдя через мостик над ручьем, женщина остановилась, переводя дыхание и крепко задумалась. Все пять дней она сама, подтверждая свой позывной, как сокол наблюдала за семьей Громова. Адриана, как и говорила Галина, вела себя более открыто. И с отцом, и с остальными. После того, как Лия свистнула во весь дух в парке, девочка от восторга даже повизгивала. Она и сама снова и снова, с небывалым для трехлетнего ребенка упорством, пыталась сделать тоже самое. Выходило не очень, она злилась, топала ножками, ругалась, однако упрямо продолжала свои попытки. Незаметно для самой девочки Лия умело выводила её на разговоры. Она всё яснее убеждалась в том, что развитие ребёнка опережает обычные возрастные рамки. Адриана говорила чисто, не коверкала слова, легко связывала фразы, свободно рассуждала, задавала вопросы. Её словарный запас был богат для трёхлетнего возраста. И при этом всё её мышление упорно вращалось вокруг сказок о принцессах.

Лию не оставляло тяжёлое, липкое ощущение, что кто-то целенаправленно внушал девочке мысль