Украденная невеста для бандита - Иман Кальби

— Тогда почему тебя не было больше суток?

Голос предательски срывается. Внутри разом загорается столько эмоций. И все они жгут, так сильно жгут, что хочется пополам сложиться.

— Я очень сильно винила себя за все произошедшее… Места не могла найти! Почему не позвонил и не сказал, что всё хорошо? — встаю и поворачиваюсь к нему. Угрызения совести и вина вмиг трансформируются в претензии и сомнения, которые посеяла во мне Вероника.

Теперь мне хочется самой накинуться на него с ворохом обвинений. Ревность делает мою кровь горячее лавы. А еще какое-то странное чувство беспомощности.

— Твоя Вероника приходила сюда, в курсе?

Он резко переводит на меня взгляд.

— Ты ее пустила?

— А с чего бы мне ее не пускать… Чай родные люди… Много, что делить… — в голосе предумышленно скользит прямая ирония.

Я настолько язвительна и токсична сейчас, что не замечаю его усталость и дикие синяки под глазами. Ничего не замечаю, только свою боль.

— Я позвоню на охрану и разберусь, почему вообще к тебе кого-то пустили?

— Наверное, потому что им показалось, что негоже останавливать твою женщину, идущую к тебе домой… Она сказала, что была здесь уже…

Наши взгляды пересекаются. Я пытаюсь в них считать хоть что-то. Испуг, сомнения, сожаление… Черт побери, хоть что-то! А там пустота!!!

— Фатя, к чему ты опять упорно клонишь каждой своей фразой, — устало выдыхает Марат, плюхаясь на кресло напротив.

— Она сказала, что вы трахались. У большого панорамного окна с видом на море. Как ты любишь…

Он не меняет выражения лица. Все так же смотрит на меня, а я на него.

— И?

— Что и? — от этого тона по спине мурашки, а на сердце- раздрай. И это вся его реакция?!

— Ты ничего мне сказать не хочешь?! Ты ведь говорил, что ничего не было!!!

— Фатя, — снова устало выдыхает Марат, закатив глаза, — ты вообще себя слышишь? Я уже дал тебе ответ на твой вопрос и его менять не собираюсь. Я не спал с ней. То, что она говорила тебе- это её проблемы. А еще это твои проблемы, раз ты предпочитаешь слушать склочную бабу, а не меня… На самом деле, это и правда проблема, Фатя. Между нами нет доверия, а ведь это единственное, о чем я тебя просил…

В его тоне укоризна, а во мне сейчас весь спектр эмоций, от гнева до сожаления, смущения, прострации, подозрений, сожаления…

Я вдруг резко начинаю казаться самой себе жалкой.

Слезы вдруг снова прорываются изнутри градом. Утробно рыдаю и резко кидаюсь к нему.

Эмоций настолько много, что я просто падаю к его ногам, обнимаю его коленки, оставляя на брюках мокрые следы от слез и слюней.

— Прости… — шепчу, задыхаясь, — прости за всё… Я… так сожалею, что сказала матери…

Захлебываюсь, не могу даже дышать.

— Прости…

— Прекращай… — тихо говорит Марат, пытающийся отодрать меня от своих штанов и поднять на руки, — хватит, Фатя. Ты очень устала и перенервничала. Иди спать, я сейчас тоже приду- сделаю только пару звонков.

— Нет… — шепчу я, уже совершенно не понимая грань между реальностью и состоянием аффекта.

В голове набатом пульсирует это ее ядовитое «он быстро наиграется тобой и пресытится, кому ты нужна… Неопытная, неспособная дать ему то, что может настоящая женщина…»

Начинаю все так же сумбурно и истерично расстегивать его ширинку, сидя в ногах, дергаю змейку молнии.

— Что ты творишь? — говорит он сипло, а потом резко стонет, — когда я все так же на одном дыхании вытаскиваю его член из трусов и погружаю в свой рот.

Не знаю, что делать, это все просто на инстинктах, эмоциях и только весьма посредственном знании того, что нужно делать в такой ситуации.

— Фатя… — шепчет он, а я поднимаю на него глаза, не выпуская изо рта, лаская осторожно языком, — пиздеец…

— Я буду тем, кем ты хочешь, Марат… Потому что люблю тебя… Люблю и никому не отдам…

— Фатя… — снова хрипит, словно бы тем самым пытаясь сдержать своих демонов внутри.

Краем глаза вижу, как он хватается за ручки кресла и сжимает их до побеления костяшек.

Мысль о том, что это я довожу его до такого невменяемого состояния, заставляет внутри все сжаться в эйфории, которая на контрасте с всем минором последних суток разливается по венам горячей волной с особым остервенением…

— Возьми меня… — шепчу я, входя в кураж. Бессовестно облизываю его так, что слюна тянется ото рта к члену, — как хочешь… Накажи… Я была плохой девочкой…

— Замолчи, Фатя… — шипит он, непроизвольно подаваясь бедрами в мою сторону.

А я вдруг вспоминаю один странный разговор, который подслушала лет в тринадцать. Мать говорила по телефону с подругой, а я любила бесшумно поднимать трубку в другой комнате…

— Мне кажется, он охладел ко мне, — говорила подруга матери, — постель почти всегда пустая, а вчера на его рубашке я нашла помаду… И не только на рубашке, Лар, на трусах! Это что он делал с этой любовницей?!

— Ничего из того, что ты бы не могла ему сделать, — отвечает мать совершенно не свойственным ей голосом. Я всегда знала ее мягкой и положительной, а сейчас говорила настоящая остервенелая хищница… — проблема многих женщин в том, что они не следуют за темпераментом своих мужей. Мужья привыкают к тому, что жена- это святая мать семейства, а фантазии идут реализовывать к другим… Если не хочешь его терять, измени свой подход, Марджана.

— Но это стыдно… Это ыб, Лариса. Ты так говоришь, потому что воспитана была в Москве, не наша… Я не смогу быть шлюхой в постели мужа…

— Тогда там появится другая шлюха, — цинично отвечает мама, — дело не в том, кто где воспитан. Дело в том, что нужно твоему мужчине. А мой муж, как и твой, горячих кровей…

В тот день я впервые сама резко бросила телефон и пожалела о том, что подслушивала, а потом долго-долго думала о том, почему все-таки у того мужчины на трусах была женская помада почему мать призывала ее к таким гнусностям.

А сейчас поняла… Память сама вернула меня почти на десять лет назад…

Снова поднимаю на него глаза. Облизываюсь.

— Трахни меня, Марат… Я твоя… Возьми мой рот… Возьми всё, что пожелаешь… Я приму все, что ты мне дашь и дам все, что захочешь…

Он рычит, совершенно зверея.

Резко хватает за волосы на затылке, оттягивая их назад, смотрит в глаза. Не уверена, что он сейчас себя контролирует и что его рассеянный взгляд, затуманенный разожженной мною похотью, может вообще сконцентрироваться…

Мгновение- и мой рот