Бывшие. За пеленой обмана - Ольга Гольдфайн

— Ты… Ты зачем забрал Надю?! — слова выплёскиваются наружу в виде упрёка и мольбы одновременно. — Я же просила… Ты обещал не подходить к ней! Ты… что ты творишь, Прокудин?

Реву белугой. Губы трясутся, дыхание прерывисто. Каждое слово даётся нечеловеческим усилием.

Но бывший мгновенно меня перебивает:

— Ника, стоп! Я был в больнице. У Жанны. Она после операции. Где Надя?

Я замираю, как будто был дан новый знак. Надежда, тусклая и колкая, пробегает по мне: «Неужели это был не он?»

— Значит, это не ты её забрал из детского сада? Точно? Ты не врёшь? — проверяю, как ребёнок, не доверяющий взрослому.

— Включи мозги! — его раздражение переливается в деловитость. — Какой смысл мне врать? Или забирать ребёнка? Где ты сейчас?

— У детского сада. В машине, — шёпотом, потому что слышу рёв крови в собственных ушах. — Назар, а кто тогда её увёл?..

— Я еду. Сиди тихо, не дергайся, буду максимум через двадцать минут.

И снова начинается этот ад: двадцать минут — и я превращаюсь в маленького человечка с хрупкими нитями вместо нервов, который может разлететься на тысячу кусочков от одного неверного звука.

Я рыдаю, сморкаюсь, кусаю перчатки, чтобы не закричать на весь двор.

Так стыдно бояться…

Так стыдно не знать, куда делась твоя дочь.

Неожиданно в голову приходит здравая мысль: «А может, это дедушка забрал Надю?»

Звоню папе. Руки дрожат. Слышу его спокойный, но напряжённый голос. Нет, он не забирал внучку.

И в мгновение дверь распахивается, Прокудин вырывает у меня телефон и прикладывает к своему уху.

— Андрей Семёнович, добрый вечер, это Назар. Ваша внучка пропала. Какой-то мужчина под видом отца забрал её из детского сада и мы не знаем, где она сейчас. Поднимайте связи, я буду здесь. Да, хорошо. Понял.

Я чувствую, как меня охватывает странное, сонное облегчение: Прокудин взял ситуацию под контроль. Но плечи всё равно подгибаются от усталости.

Назар в тёмно-синей куртке нараспашку. Под ней пиджак и полурасстёгнутая рубашка. Из кармана свисает галстук, будто он его сорвал второпях.

Волосы растрёпаны, лицо с красными пятнами от зашкаливающих эмоций.

Глаза холодно-решительные. Он хватает мою руку и вытаскивает из машины:

— Что произошло, рассказывай спокойно, по порядку. Сколько было времени?

Я реву, и это не слёзы, а вибрация в теле: икаю между словами, губы трясутся. С трудом выдавливаю:

— В шесть… может в шесть пятнадцать. Они гуляли. Я прибежала, стала искать Надю, а её нет. Милена сказала, что её забрал «папа».

— Милена видела этого «папу»?

— Нет. Она куда-то уходила, за детьми присматривала воспитательница из соседней группы, — лепечу..

— Которая не знает родителей… Всё понятно. Выходим, иди за мной

Прокудин сжимает челюсть, будто проглатывает слова, но голос остаётся ровным:

— Кто мог забрать Надю кроме меня и деда? С кем ты приходила за ней в сад?

— Я дура, Назар! — сама удивляюсь грубости и водовороту стыда в словах. — Я подумала, что это может быть папа… но он сказал, что нет.

— Ника, он скоро приедет. Обещал подключить следственно-оперативную группу. Взять кинолог с собакой. Ника, мы найдём её.

А меня снова захлёстывает паника: «А что если…» И тысячи страшных вариантов: похититель, маньяк, псих, чужая машина, авария, плачущая дочь.

И я падаю внутрь этого беспросветного ужаса…

Прокудин видит, что со мной творится и прижимает к себе. Обнимает крепко, как делала раньше, когда я чего-то боялась.

Знает, что своим бетонным внутренним спокойствием он способен уничтожить хаос, что творится у меня внутри.

Чувствую, как крепкая ладонь гладит мою спину.

— Мы её найдём. Всё будет хорошо. Надя в безопасности, — твердит как мантру и мне хочется поверить его словам.

А потом мы возвращаемся в детский сад. Чувствую, что Назар словно котёл, внутри которого варится что-то страшное, тёмное, взрывоопасное.

Он широкими шагами идёт к Милене. А она начинается метаться взглядом, будто ищет, куда можно убежать и спрятаться.

— Добрый вечер, Милена Александровна. Я так понимаю, что вас не было на рабочем месте, когда неизвестный мужчина забрал нашу дочь?

— Дддобрый вввечер, — заикается. — Я… Мне нужно было отойти на минутку… В туалет…

— Ладно, с вами позже разберёмся. Где воспитательница, которая в ваше отсутствие смотрела за детьми?

— Марина Михайловна. Вон она стоит с чьей-то мамочкой разговаривает, — показывает Милена на пожилую женщину в горчичном пальто и чёрном берете.

— Ага. Разговаривает. А дети в это время предоставлены сами себе. Ника, пошли, — кивает, чтобы следовала за ним. И размашистым шагом подходит к пенсионерке.

На вид ей лет шестьдесят. На пенсии, но ещё работает.

— Здравствуйте. Я отец Нади Прокудиной. Объясните, кому вы отдали моего ребёнка?

В глазах женщины недоумение. Она не понимает, о чём речь.

— Простите? Но… Пришел мужчина, Надя побежала к нему навстречу. Сказала: «Это за мной!» Я подошла, спросила: «Вы папа?» Он кивнул, взял её за руку и они ушли, — совершенно честно и спокойно рассказывает.

— То есть вам достаточно было кивка какого-то левого мужика, и вы отдали ему ребёнка? — почти орёт Прокудин.

Назара трясет. Я вижу, как он медленно закипает.

Марина Михайловна уже поняла, что совершила большую ошибку. Она хватается за голову, потом за сердце, потом снова за голову:

— У меня давление! Простите, мне надо принять таблетку! Голова кружится и сердце болит. Милена, посмотри за моими ребятами, я в группу схожу.

Воспитательница разворачивается к зданию.

— Мы тоже пройдём с вами в группу. К заведующей. Надеюсь, она на месте.

— Нет, Лидия Павловна уже ушла, — виновато тянет пенсионерка.

— Прекрасно! Просто прекрасно! — Прокудин криво усмехается, а глаза мечут молнии. — Есть какой-то сторож? Служба охраны? Камеры, в конце концов?

Женщина останавливается. Назар практически врезается ей в спину. Она разворачивается:

— Камеры. Есть камеры над входом и на территории.

— Ну, наконец-то, хоть что-то!..

Никогда не думала, что отчаяние и страх могут напрочь лишить способности мыслить.

Я иду за Назаром как зомби. Голова опущена, ничего не слышу и не вижу вокруг, кроме его спины.

Сейчас он для меня маяк, который может вывести из сумрака ужаса и безнадёжности.

Мы идём по коридорам, Назар переговаривается с пожилой воспитательницей, присоединяется какой-то мужчина, но я смотрю на забрызганные грязью ботинки бывшего мужа и думаю о том, что раньше он всегда ходил в чистых брюках, а теперь — нет.

Плохо стал смотреть за собой? Жанна в больнице и некому почистить его одежду? А может, торопился спасти дочь и бежал к машине, не разбирая дороги?

Я готова крутить в голове любой бред, лишь