Бессердечные мальчики никогда не целуются - С. Дж. Сильвис

Но я? Я отказывался каждый раз. Даже если это означало вернуться в камеру, к пыткам и четырём стенам, ставшим моим домом.

— Разве этого достаточно? — Голос Ричарда пронзил меня, как таран, и я резко вдохнул. — Я слышал, ты отказался от одного из тренировочных заданий.

Подсылать ко мне медсестру, чтобы я «тренировался» трахать её — всё ради того, чтобы в будущем заманивать женщин и убивать — это уже переходило все границы. Разве недостаточно просто отнять жизнь? Нужно ещё и обманывать перед этим? Особенно женщин? Но для Ричарда ничего не было слишком. Он же насиловал мою мать, когда та даже смотреть на него не хотела.

Перед моими пылающими глазами всплыло испуганное лицо сестры. Я сжался, боясь даже представить, что он с ней делает, пока я заперт здесь. Знает ли она, где я? Понимает ли, что я играю в долгую игру, чтобы однажды вернуться к ней?

Цепи на запястьях тяжко зазвенели, когда я попытался оторваться от стены — и в следующий момент Ричард уже пригвоздил меня к бетону, сжимая горло. Зрение поплыло, а боль от свежих ран на спине вспыхнула с новой силой, когда я скользнул по шершавой поверхности.

Я задыхался, пытаясь сорвать его толстые мерзкие пальцы с гортани, но цепи не давали ни сантиметра свободы. Я застрял между желанием умереть и готовностью склонить голову — лишь бы дождаться момента для убийства.

— Ты здесь не главный, Тобиас. Сколько раз нужно повторять? Лучше бы я прикончил тебя, чем тащил сюда.

Вот бы и правда прикончил.

— Ты всегда был упёртым куском дерьма, и я думал, смогу переломить это, сделать из тебя мужчину. Но ты истекаешь непокорностью, и мне это осточертело.

Лёгкие горели, комната сжималась вокруг, давя со всех сторон. Паника подстегнула кровь, но я боролся с желанием закрыть глаза и сдаться.

Джемма.

Я не могу бросить её. Она — всё, что у меня осталось. Как и я у неё.

* * *

— Тобиас.

Мои глаза резко открылись, я судорожно глотнул воздух и вскочил с кровати, повернувшись к голосу справа. Моя рука сомкнулась вокруг её шеи, пока я нависал над ней, дыша так, будто провёл под водой несколько минут. Широко раскрытые глаза Слоан поймали меня в ловушку: я оцепенел, пытаясь понять, где нахожусь и что делаю.

— Чёрт.

Я мгновенно разжал пальцы, отпустив её хрупкую шею, и увидел страх, струящийся из её глаз. Её руки тут же заменили мои, лаская покрасневшую кожу, и я отчаянно хотел извиниться, но от стыда сомкнул рот.

Я отпрянул назад, обрушившись на тёплую простыню, и зажмурился, отрезая себя от комнаты. Дыхание всё ещё было тяжёлым, а ощущение, будто Ричард душит меня, не проходило.

Я проклинал себя за то, что уснул рядом со Слоан. Лёг с ней только потому, что её била дрожь из — за наркотиков. Не должен был. Но не мог вынести вида её хрупкого тела, сотрясаемого ознобом.

— Эй, ты в порядке?

Моя грудь вздымалась так же быстро, как бешено стучало сердце. И я возненавидел её за этот вопрос. Я только что придушил её из — за грёбанного кошмара.

Внезапно я снова стал тем пятилетним мальчишкой, которого ночные кошмары заставляли видеть в чулане монстра — точь — в–точь как Ричарда.

— Всё нормально, слышишь.

Её голос был хриплым, сонным — и он застрял у меня в голове, заглушая отголоски только что пережитого кошмара.

Самые тёмные воспоминания нападают, когда ты наиболее уязвим. А сон — моя главная слабость. Поэтому я почти не сплю. Не люблю быть застигнутым врасплох.

Я так и не открыл глаза, когда она подвинулась ко мне, сократив дистанцию, которую я создал. Тепло её руки распространилось по моей груди, и как только я позволил тусклому свету комнаты проникнуть под веки, её ладонь мягко легла прямо над моим сердцем.

Что она делает?

Пульс бешено колотился, а сердце яростно стучало под её ладонью. Я отвел взгляд, ненавидя, что она это видит.

— Хочешь поговорить об этом?

Я сглотнул, пытаясь протолкнуть ком в горле. Даже не потрудился покачать головой. Просто замер под её прикосновением, стиснув зубы.

Я не хотел говорить. Не хотел вспоминать. Обычно после таких погружений в прошлое мне не хотелось даже дышать. Но сейчас, с её рукой на моей груди, мне вдруг захотелось просто быть — здесь, в этом моменте, с ней.

Это была всего лишь рука. Маленькая, тёплая ладонь на моей груди. Но ощущалось это как клеймо. Как татуировка, врезанная в кожу. Напоминание о чём — то важном.

Моё молчание, должно быть, смутило её, потому что она медленно приподняла руку — и внутри меня вспыхнула паника. Я судорожно поймал её хрупкое запястье, заставив замереть, и вернул ладонь на свою вспотевшую грудь.

Облегчение обожгло горло, когда я погрузился в отчаянную, ненасытную жажду этого чувства. И хотя я ненавидел свою слабость, я не оттолкнул её, не огрызнулся, не заставил отпрянуть.

Я хотел, чтобы она была рядом.

Я знал, что веду себя как слабак, но не собирался разрушать этот момент.

— Просто дыши, — её шёпот коснулся моей кожи, пока она придвигалась ближе.

Близость Слоан никак не замедлила мой пульс, но теперь сердце колотилось уже не от кошмаров, а из — за её прикосновений. Из — за того, что она видела меня таким — уязвимым.

Когда её пальцы начали медленно скользить по моей груди, внизу живота пробежало знакомое тепло.

Это из — за того, что я опустил защиту? Или потому, что она не испугалась меня, даже после того, как я набросился на неё?

Возможно, это всего лишь игра моего расстроенного сознания, но это походило на... принятие. И оно задело что — то гораздо глубже, чем просто учащённое сердцебиение.

Я знал, даже не глядя вниз, что под серыми спортивными штанами у меня стояк.

Я переоделся после того, как её вырвало прошлой ночью, понимая, что придётся снова лечь рядом, ведь наркотики так быстро не выветриваются.

Какая же это была ошибка.

Я взглянул вниз и увидел её лежащей рядом — с большим пальцем во рту, нервно покусывающим ноготь. В этот момент я понял: она чувствует себя так же уязвимо, как и я.

Помнит ли она вчерашнее? Всё ещё ощущает последствия наркотиков? Наверное, она не в себе, раз прикасается ко мне и пытается утешить.

Выбирайся из этой чёртовой кровати, Тобиас.

Кружева её розового бюстгальтера привлекли моё внимание.